Золото далекого Яркенда - Владимир Виленович Шигин

капитана Феллоуса. Брандер заметили случайно в разводьях дыма в самый последний момент. И снова спасли выучка команды и мастерство командира — капитана 1‐го ранга Авинова. Несмотря что все решали какие-то минуты, «Гангут» успел подтянуться на якоре, а затем несколькими точными выстрелами пустил брандер ко дну.

Из воспоминаний участника боя: «Брандеры, пылающие жерлами, готовые запылать в одну минуту, шли на сближение с нами; «Гангут» и «Иезекииль» встретив во время два из них верными выстрелами немедленно пустили их ко дну, со всем экипажем. Третий потоплен кораблями «Иезекииль» и «Александр Невский».

Линейный корабль «Гангут» вступил в бой одновременно с несколькими судами противника, в том числе с фрегатом Тагир-паши.

Обязанность старшего офицера в бою — борьба с пожарами и водой. Им потому капитан-лейтенант Анжу был вездесущ. Он успевал везде — на баке и на юте, в орудийных деках и в трюме. Цепкий взгляд старшего офицера не пропускал ни единой мелочи.

— Вон в углу брезент тлеет! — кричит он, пробегая по рострам, матросам. — Залейте, а то ненароком полыхнет!

В разгар боя ядро перебивает рею над ним. Отскочившая огромная щепка с силой вонзается капитан-лейтенанту в голову. Кое-как перевязавшись цветным платком, Анжу отказывается идти в лазарет и остается на своем посту. И так, похожий больше на залихватского пирата, чем на кадрового офицера, он продолжал исполнять обязанности до последней минуты боя.

— Смотрите! Смотрите! — закричали внезапно на шканцах. — Что это?

Все стоявшие, включая Авинова, подбежали к перилам фальшборта. Изумлению их не было предела: недалеко от борта на месте, где только что затонул египетский фрегат, среди мусора и досок на волнах качалась икона!

— Хосподи! — крестились гангутцы. — И откуда она там взялась?

— То знамение грядущей победы креста над полумесяцем! — объявил во всеуслышание Авинов. — Кличьте охотников!

Спасать нерукотворный образ вызвались многие, отобрали одного из поморов архангелогородских. Скинул матрос портки, осенил себя крестным знамением — и бултых за борт! Вскоре икона была уже на борту «Гангута». Когда ее рассмотрели внимательнее, оказалось, что это образ Богородицы Одигитрии.

— Установите ее, батюшка, в судовой церкви! — велел командир корабельному священнику отцу Артемону. — Сия награда дадена нам свыше!

Священник, принимая икону, целовал ее со слезами в глазах:

— Чудо Господне! Воистину чудо!

Над головами собравшихся на шканцах пронеслись одно за другим сразу несколько ядер. На них даже не обернулись. Привыкли!

Еще полчаса напряженной пальбы — и дравшийся против «Гангута» турецкий фрегат закрыл орудийные порты и, не спустив флага, погрузился в пучину. Что ж, моряки Высокой Порты умели не только храбро драться, но и храбро умирать. Воистину в Наваринской бухте были собраны лучшие из лучших моряков султана!

— Весь огонь на 60‐пушечный! — уже распоряжался Авинов, прикидывая, как ему лучше развернуть для стрельбы свой корабль. — Темп стрельбы увеличить сколько возможно!

Снова сотрясался от непрерывных залпов корабельный корпус, снова падали разорванные ядрами люди, а кровь щедро струилась по палубным шпигатам. Внезапно страшную симфонию боя заглушил оглушительный взрыв, то взлетел на воздух и рассыпался в мириады обломков 64‐пушечный неприятельский фрегат.

Один из членов экипажа «Гангута» писал об этих незабываемых минутах: «Признаюсь, этот взрыв турецкого фрегата вряд ли кто из нас забудет во всю жизнь. От сотрясения воздуха корабль наш содрогнулся во всех своих частях. Нас засыпало снарядами и головными, отчего в двух местах на нашем корабле загорелся пожар, но распоряжением частных командиров и проворством пожарных партий огонь был скоро погашен без малейшего замешательства. После взрыва нашего ближайшего противника мы продолжали действовать плутонгами по корветам, бывшим во второй линии сзади фрегатов. Суда эти, отрубив канаты, буксировались к берегу, но, не достигнув оного, тонули, а люди спасались вплавь… Кругом все горело…»

Глава восьмая

К пяти вечера первая линия турецко-египетского флота была полностью выбита, и союзники, подняв стволы пушек, перенесли огонь по второй, щедро засыпая ее тоннами чугуна. Не выдерживая этого шквала, неприятельские фрегаты один за другим рубили канаты и выбрасывались на ближайшую отмель. Гремели взрывы. Верхние части судов внезапно поднимались на десятки саженей в воздух и там, в клубах огня, рассыпались с оглушительным грохотом, остатки днищ медленно догорали, чадя черным дымом. Раскалившиеся от пожаров то там, то здесь произвольно разряжались орудия, еще больше увеличивая смятение и неразбериху. С этого момента сколько-нибудь организованное сопротивление было прекращено.

Около шести союзные флагманы один за другим стали прекращать огонь: вначале англичане с французами, затем наши. Быстро смеркалось. Победители наскоро подсчитывали свои успехи. За время боя были уничтожены линейный корабль и 11 фрегатов. Два линкора и три фрегата сдались, остальные египетские и турецкие суда были потоплены или сами выбросились на берег. У союзников потерь в корабельном составе не было.

До полуночи в страшном треске и пламенных потоков взлетело на воздух еще пять турецких и египетских судов. Из воспоминаний лейтенанта Рыкачева «…Каждый раз пожар примерно распространялся по всему судну. От чрезмерной жары раскалившиеся пушки стреляли сами собой, а вскоре затем следовал взрыв. Все, что выше крюйт-камеры, поднималось в воздух, остальное оставалось догорать на воде». В эту страшную ночь взлетало на воздух тринадцать неприятельских судов! Надо ли говорить, что в ту памятную ночь среди победителей не спал никто. Битва была выиграна, но что последует далее, не знал еще никто.

Среди этого ночного кошмара безмолвно чернели корабли союзников. «Победоносные корабли, окруженные обломками и плавающими трупами, казались грозными привидениями, при вратах ада на страже стоящими…»

* * *

Но опасность не исчезла. Союзники готовились к возможному отражению брандерных атак. Где-то среди горящих неприятельских остовов еще таились начиненные порохом легкие и верткие суда, готовые ценой своей собственной гибели отомстить за гибель флота. Они ждали лишь своего часа.

Первая атака последовала сразу же после полуночи, когда 64‐пушечный египетский фрегат, внезапно подняв кливер и бизань, спустился к югу, а затем внезапно стремительно атаковал союзную эскадру. Спору нет, капитан, ведший судно, был человеком отчаянным, ведь заранее обрекал себя на верную гибель, стремясь лишь к тому, чтобы отдать свою жизнь как можно дороже. Решиться на такое мог далеко не каждый! Гораздо безопаснее было бы просто выбросить судно на берег.

…В шипеньем пены фрегат подворачивал на «Гангут». Там к встрече были готовы.

— Абордажных наверх! — кричал Анжу с боцманами в световые люки.

Авинов так же, как и Лазарев, обрубил якорный канат и дал по строптивцу залп целым плутонгом левого борта, но «Гангуту» повезло меньше, чем его предшественнику. Атакующий фрегат с маху вонзился своим бушпритом в грот-мачту «Гангута» и накрепко увяз им в грот-вантах.

— Вперед, ребята! —