Золото далекого Яркенда - Владимир Виленович Шигин

Во главе с лейтенантом Рыкачевым те живо по бушприту и такелажу перемахнули на палубу неприятельского фрегата. Одновременно с борта линейного корабля стрелки вели прицельный огонь по египтянам, пытавшимся подпалить свое судно.

— Слева, слева снимите! — кричал, срывая голос, неутомимый Анжу. — Вон с факелом из люка лезет!

Два-три ружейных выстрела сливались в один, и смельчак падал ничком, не успев добежать до бочек с порохом, щедро расставленных по всей палубе.

Тем временем первые наши матросы уже рассеялись по фрегатской палубе, туша зажженные фитили и выискивая разбежавшихся египтян. В горячке были зарублены несколько матросов, пытавшихся развести на баке костер. Затем заливали огонь лагунами с водой. Спустившись в них, Рыкачев обнаружил, что трюм полностью забит тяжело раненными. Люди надсадно стонали.

— Эко варварство, — утерся рукавом лейтенант. — Обречь столько народа на верную смерть, ясное дело, нехристи!

«Турки, — писал лейтенант Л.Л. Гейден, — с разных мест старались зажечь «Гангут», но едва кто из них протягивал для сего руку, как, лишась оной или головы, летел в море, которое в сей страшной борьбе поглотило их уже не одну тысячу. Наконец, они зажгли в шести разных местах собственный свой корабль, но наши немедленно оное погасили, и, обрубив у него бушприт, отбуксировали его к берегу, где он и стал на мель. Корабль сей был лучший во всем турецком флоте. Другой турецкий фрегат несся в том же направлении. «Гангут» сделал по нему залп, после которого его взорвало, и страшный губительный поток пламени при ужасном треске разрушения осветил яркой зарей залив Наварина».

…Наверху абордажные рубили такелаж, освобождая «Гангут» от смертельных объятий. В каскаде брызг упал в воду обрубленный бушприт. Отбуксировав фрегат к берегу, ему прорубили днище и посадили на мель. Выносу раненых не препятствовали, им и так досталось…

«После этого случая, — вспоминал позднее лейтенант Рыкачев, — мы посылали сильные объезды по самый берег наблюдать за неприятельскими судами…»

И снова воспоминания участника тех славных событий: «Гул от взрывов, следовавших один за другим беспрестанно, начинал наводить тоску, а постоянная опасность от брандеров и пожара заставляла нас с нетерпением ожидать рассвета. наконец в 6‐ть часов взошло солнце и ярко осветило малые остатки неприятельского флота и еще догорающие суда его…»

Среди массы догорающих днищ на фоне скалистого берега хорошо выделялась пара уцелевших фрегатов и несколько десятков бригов да мелких каботажных судов, которые союзники преднамеренно не тронули.

* * *

На рассвете 13 октября 1827 года союзные эскадры покидали Наваринскую бухту. Уходили без салютов, безмолвно. У наших впереди «Азов», следом в кильватер «Проворный» и «Гремящий». За ними в некотором отдалении остальные: «Гангут», «Иезекииль», «Невский» и «Кастор». Кодрингтон шел несколько южнее. Море встретило штормом. Особенно тяжко пришлось раненым и обоженным, чтоб хоть как-то облегчить страдания, их обкладывали матрасами и поили водкой. Погода была ненастной: свистел в вантах ветер, сверкала молния, и лил проливной дождь. На верхней палубе было зябко и стыло. Идя с зарифленными парусами, эскадры едва продвигались вперед. В первую же ночь, в придачу ко всем неприятностям, налетел сильный шквал, добавивший хлопот. И без того поврежденный «Азов» потерял во время него грот-рею.

— Скорее бы Мальта! — мечтали в кают-компаниях и в жилых палубах.

Вот наконец и долгожданная Мальта, вековой оплот христианства и рыцарства.

И снова дневник лейтенанта Александра Рыкачева: «…В 4 часа поехали обедать на «Альбион», куда нас звали в числе семи человек. Мы нашли стол уже совершенно готовыми и как только приехали, нам тотчас предложили садиться. Лейтенант Ботлер был объявлен президентом, старший штурман его помощником. Нас рассадили таким образом, чтобы каждый мог объясняться хотя бы с одним из своих соседей. Стол был сервирован прекрасно; кушанья также изготовлены были с большим вкусом… Вино вообще было превосходное. После жарких и соусов подали… разные пирожные, после чего президент стал предлагать тосты, перед каждым он приказывал налить полные рюмки и потом, обратив внимание присутствующих, произносил маленькую речь. Первым пили за здоровье императора и короля, потом за нации, за адмиралов и офицеров и прочие… По окончании официальных тостов, сняли скатерти, подали десерт и другого вина… и начали передвигать графины друг к другу. Тогда с позволения президента стали предлагать тосты за здоровье присутствующих, после чего первый лейтенант предложил выпить за здоровье всех теперь сущих на море. Предлагая этот тост, лейтенант пропел приличную настоящему случаю песню. Другой английский лейтенант предложил выпить в память всех убитых в Наварине. Желая для нас передать сказанную им речь по-французски, он выразился очень забавно: «За здоровье убитых в Наварине!», чему долго все смеялись. Таким образом, время шло весело, особенно много забавлял нас чиновник адмиралтейства Питт своими английскими матросскими песнями. Англичане тоже просили кого-нибудь из нас спеть что-нибудь по-русски. Князь Ухтомский довольно удачно пропел им «За царя, за Русь святую», что, видимо, очень понравилось англичанам. Таким образом, время прошло до 9‐ти часов вечера, не выходя из-за отдела. Тогда снял графины и десант со стола, снова накрыли скатерть и подали чай, после чего все разъехались в 11 часов вечера».

* * *

На следующий день Гейден уже объявлял новые царские милости за Наварин. Сам командующий получил вице-адмиральский чин и Георгия 3‐й степени. Лазареву был даден чин контр-адмиральский. Авинову и другим командирам ордена Владимира 3‐й степени. капитан-лейтенантам Анжу и Нахимову Георгиевские были дадены кресты 4‐й степени и годовой оклад жалованья.

Одновременно начались перемещения офицерского состава. Командир «Александра Невского» капитан 2‐го ранга Богданович был определен капитаном над нашей береговой базой на Мальте. Новым командиром «Невского» был определен бывший командир фрегата «Проворный» капитан-лейтенант Епанчин, а его должность принял старший офицер с «Гангута» Анжу.

Вскоре Анжу получил еще один орден — на этот раз греческий орден Спасителя золотого креста.

Затем были долгие месяцы крейсирования по Средиземному морю, а с началом Русско-турецкой войны 1828–1829 годов прибавилась и блокада Дарданелл. Не раз и не два пришлось Анжу вступать в бой как с турецкими фрегатами, так и с алжирскими пиратами, пытавшимися застать «Проворный» врасплох. Но Анжу всегда выходил из этих схваток победителем. Когда впоследствии его спрашивали о самом ярком впечатлении за время средиземноморского крейсирования, то он честно отвечал:

— Даже и не помню. Все слилось воедино!

Глава девятая

История Ксении Кохрейн важна для нашего дальнейшего рассказа, кроме этого, она настолько необычна для русской девушки, что о воспитаннице семьи Рикордов следует рассказать подробней.

В 1817 году начальником Камчатки был назначен известный мореплаватель капитан 1‐го ранга Петр Рикорд, который сразу же занялся вверенным ему полуостровом со свойственной ему