Занимательная история Древней Церкви. От гонений к триумфу - Владимир Соколов

Во всех гностических системах есть одна общая черта, которую условно можно назвать «небом, смешанным с грязью» или «духом в капкане». Трагичность мира гностики видели в том, что духовное начало находится в нем в чужой среде, мучаясь и тоскуя по своей небесной родине. Тем, кто хранил в себе эту небесную искру, гностицизм нес благую весть — понимание того, что их плен не вечен и каждая страждущая душа вернется в подобающий ей мир.

Другая характерная черта — ступенчатое нисхождение от абсолютного света в абсолютный мрак и гигантский скачок, который совершает «духовный человек» с самой нижней ступеньки на самую верхнюю. Процесс творения гностицизм воспринимал как поэтапное удаление от полноты Бога и общую деградацию, приводящую к духовной слепоте. Но этот все дальше расходящийся разрыв неожиданно замыкается в круг, когда тусклая точка в самом конце пути — человек — вдруг вспыхивает изначальным небесным светом самого Творца. Они протягивают друг другу руки через мироздание: духовный порыв человека, идущий снизу, встречается с щедростью и милосердием божества, идущими сверху, и насквозь пронизывают все бытие сверху донизу. Так из дисгармонии разделения возникает гармония единства, которая придает гностицизму характер апокалиптического оптимизма, свойственного и христианству.

Система Юстина

Примером сложной системы гностиков может служить мифология Юстина. В его изложении Элохим, мужское начало, соединился с женским началом по имени Эдем (другие его имена — Израэль и Иэль). От них родились 24 ангела, которые создали Рай, его реки и деревья. Среди них было двенадцать ангелов с мужским, духовным началом: Михаил, Варух (он же «Древо жизни»), Гавриил и др.; и двенадцать ангелов с женским, материальным началом: Бабели (она же Афродита), На-ас (на древнееврейском его имя значит «змей»; он же «Древо познания»), Белиал, Сатан и другие. Ангелы создали тело человека, Элохим вдохнул в него дух, а Эдем — душу. Элохим, побуждаемый своей небесной природой, возносится к небу и познает истинного Бога (Иегову), отказывается от Эдема и всего созданного им, то есть Рая и человека, чтобы остаться с Богом. Эдем, после тщетных попыток вернуть Элохима, вымещает свое зло на человеке, приказывая своим двенадцати ангелам мучить его. На помощь Элохим посылает своего ангела Варуха, и тот учит людей, что нужно вкушать от всех деревьев райских, кроме Нааса, древа познания, потому что в нем абсолютное зло. Однако Наас соблазняет Адама и Еву яблоком. Варух продолжает борьбу, сначала через Моисея и пророков у иудеев, потом с помощью Геракла у язычников. Геракл борется против двенадцать ангелов Эдема, побеждает их всех, даже Нааса, принявшего форму Лернейской гидры, но уступает Бабели-Афродите, которая соблазняет чувственную сторону его души через царицу Омфалу. Наконец, Варух является двенадцатилетнему Иисусу, сыну Иосифа и Марии, и научает его истине. Наас, желая погубить Иисуса, обрекает Его на распятие, но Иисус обратился к Эдему, сказав: «Жено, вот сын твой», то есть «вот твое тело и душа», а дух Свой вручил Господу и вознесся к Иегове. Так же может спасти себя и любой человек, который прочитает и правильно поймет книгу Варуха.

Упоминание о книге тут не случайно: книги всегда были важны для спасения у гностиков, через них открывалась истина. Каждая секта и школа имели свои книги, которые или прямо падали с неба, или были оставлены мифическими учителями.

Система Василида

По учению Василида, мир есть «панспермия», то есть чистая потенция, совокупность семян, которые постепенно развиваются во времени. Эта квинтэссенция сущего неопределенна и проста, как бесцветное яйцо павлина, в котором уже заложены все радужные цвета его хвоста. Из ее бесформенной смеси выделяется сначала «первый сын», который возносится к первоначалу, то есть Богу. (По Василиду, Бог — не что-то сущее, а то, что создает сущее, значит, само оно — не-сущее, и о нем вообще ничего нельзя сказать.) Потом появляется «второй сын», или Дух Божий, который не может вознестись к первоначалу и образует между ним и низшим миром границу — небесную Твердь. Все остальное происходит уже под Твердью, в низшем мире. Здесь появляются архонты, местные творцы, не подозревающие о небесном мире и считающие себя истинными богами. Они создают восьмерицу, или огдоаду, представляющую собой эфирный мир, и седмирицу, или гебдомаду, то есть мир семи планет.

Все это время в низшем мире остается и «третий сын» — духовный человек, который томится в нем, как в тюрьме, и жаждет выйти на свободу. Бог тянет его к Себе, как магнит притягивает железо. Не только человек, но и все божественные элементы, которые оказались в сотворенном низшем мире, в силу своей природы притягиваются к Богу и стремятся вырваться из плена мира материального. В конце концов все придет к тому, что Божье вернется к Богу, а тварное и плотское навсегда останется в низшем мире. Этому последнему, чтобы оно не страдало вечно от своей отъединенности от Творца, Бог в конце времен из милосердия даст «великое неведение». Все, кто смог, спасутся, а кто не смог, забудут даже о возможности спасения, поэтому их существование не станет для них вечными муками.

Система Валентина

По Валентину, вся полнота бытия, или плерома, состоит из 30 эонов («вечных сущностей»), разбитых на супружеские пары. Изначально существует Первоотец, или Вифос (Бездна), который образует первую брачную пару с Молчанием, именуемым также Мыслью и Благодатью. От нее рождается следующая пара: Ум (Единородный, Отец) и Истина, вступающие в брак между собой; от них рождается пара Слово и Жизнь, от нее — во-первых, пять пар эонов, называемых Декадой (Десятерицей), и, во-вторых, брачная пара Человек и Церковь. Наконец, от последней рождаются шесть пар эонов, называемые додекадой, то есть двенадцатерицей. Последняя из этих пар — София (Мудрость) и Вожделенный. Итого получается тридцать эонов, огражденных неким Пределом, или Крестом, отделяющим плерому от небытия (кеномы).

Эоны возникают не случайно: их рождение — это процесс мышления Первоотца о самом себе. Он постигает себя, создавая эоны и созерцая их как нечто внешнее, как плод своего творения. Так художник мог бы лучше понять себя, глядя на написанные им картины. Об этом