"Санта-Барбара". Компиляция. Книги 1-12 - Генри Крейн

— Нисколько. Я буду очень рада, спокойно ответила женщина, — но мне кажется, что у вас есть дела и без нас.

— Позвольте, — запротестовал Лагранж, — я так обязан вам и хочу хоть как‑то отблагодарить вас.

Он подозвал официанта и распорядился подать кофе и коньяк. Потом взглянул на Дэвида — его, по–видимому, занимало состояние души этого мужчины, и он старался понять его поглубже.

— Надеюсь, — сказал он, — мое присутствие не стесняет вас и не портит вам аппетита? Мне очень не хотелось бы быть вам в тягость. Я боюсь оказаться навязчивым, ведь навязчивость признак дурного воспитания, не так ли?

— Не знаю, — пожала плечами Шейла, — я знала некоторых хорошо воспитанных людей, но они все‑таки были ужасно навязчивыми. Конечно, о вас, мистер Лагранж, этого не скажешь.

— Естественно, — воскликнул Самуэль, — люди воспитанные и ненавязчивые молча проходят мимо того, что их удивляет. И самые необычные жизненные проявления они воспринимают без расспросов, и это отличительный признак светского человека. Ведь вы, мистер Лоран, считаете себя светским человеком?

Мистер Лагранж прищурившись, смотрел на Дэвида. Вопрос был задан довольно прямо, и не ответить на него было невозможно.

Дэвид слегка пожал плечами.

— В общем, каждый человек считает себя светским человеком. Во всяком случае, никогда не признается в обратном.

— А я вот, — мистер Лагранж рассмеялся, — хоть и считаю себя светским человеком, но отдаю себе отчет, что не имею никакого житейского опыта. Потому что не могу по–светски безразлично проходить мимо необычных явлений. Вот ваша жена, — он посмотрел на Шейлу, — очень привлекательная женщина. И я не могу молча пройти мимо нее, чтобы не сказать комплимента. Ведь не могу же я, в самом деле, разыгрывать из себя джентльмена–дурака, неспособного отреагировать на красивую женщину. Это, мистер Лоран, слабое удовольствие.

Шейла зарделась от комплимента. А у Дэвида и в самом деле испортился аппетит.

— Вы и сами понимаете, что наша встреча здесь насколько радует меня, настолько и озадачивает. Разжигает мое любопытство, я хотел бы узнать, кто вы, откуда, чем занимаетесь в свободное от игры время.

Шейла уже хотела ответить, но мистер Лагранж остановил ее.

— Ешьте, ради бога, ешьте и пока не отвечайте на мои слова. Предоставьте мне ломать себе голову догадками. Ведь вы, мистер Лоран, мой сверстник. И в самом деле, выглядите светским человеком. Вы, — он призадумался, — наверное, происходите из хорошей семьи. Конечно, в нашем американском понимании из хорошей семьи — значит из буржуазной. И вы, мистер Лоран, если я не ошибаюсь, выбрали непростой путь и идете к цели правильной дорогой. Но это довольно сложный путь, потому что вам необходимо было начать с самого низа, двигаясь вверх, полагаясь на собственную удачу. Так?

Дэвид кивнул.

— В вас, мистер Лоран, сразу же чувствуется джентльмен. Все‑таки молодцы англичане, что придумали это слово — джентльмен. С их легкой руки появилось обозначение для человека, который, не будучи дворянином, достоин быть им, более достоин, чем многие из тех, кого они величали разными титулами.

Шейла как раз в этот момент выбирала, что заказать официанту. Она уже почти остановила свой выбор на утке. Но мистер Лагранж предупредил ее:

— Не заказывайте утку, она плохо зажарена. Лучше распорядитесь подать жареную баранью ножку. Метрдотель меня не обманул, уверяя, что она достаточно долго вымачивалась в молоке. А теперь можно перейти к следующему пункту моих рассуждений.

Самуэль Лагранж сидел, развалившись в кресле, так, как будто находился за письменным, а не за обеденным столом.

— По–моему, в этой жизни, мистер Лоран, можно купить все…

— Извините, но я так не думаю, — возразил Дэвид. Но Самуэль не обратил внимания на его слова.

— Так считаю я. А на ваш взгляд, мистер Лоран, чего нельзя купить за деньги?

Дэвид задумался.

— По–моему, за деньги нельзя купить талант. Самуэль Лагранж рассмеялся.

— Что вы, за большие деньги можно купить десять талантов, а если понадобится, то и больше. Я могу купить любого художника, и он будет рисовать мой портрет. Могу купить любого музыканта — и буду слушать музыку. Все зависит от суммы и от таланта. Также как и в магазине: покупаете хорошую вещь, платите много, покупаете похуже — платите меньше. Единственное, мистер Лоран, чего нельзя купить в жизни, так это удачу. Удача или есть, или ее нет.

Дэвиду хотелось бы возразить, но возражать было нечего, и поэтому он поспешил перевести разговор на другую тему.

— А вам, мистер Лагранж, никогда не бывает скучно?

— От чего? — изумился собеседник, — мне, в общем‑то, скучно никогда не бывает. Я всегда нахожу, чем занять ум и руки.

— Нет, я имею в виду немного другое. У каждого человека должна быть мечта, цель в жизни. Ведь вы сами, мистер Лагранж, говорили об этом. И мне интересно было бы узнать, какова ваша цель в жизни?

— Цель? — рассмеялся Самуэль Лагранж, — это слишком возвышенное слово. Цель должна быть недостижима. А я, честно говоря, не знаю, чего бы такого я уже не добился в жизни.

Такое признание смутило Дэвида.

«Он чертовски самоуверен, — подумал мистер Лоран, — и это меня раздражает. Но в целом‑то, он прав. Ведь, в самом деле, чего ему еще желать от жизни? У него есть все — деньги, слава, успех, наверное, множество женщин. Ну, и что? Пусть все это у него будет. Пусть мы с Шейлой коснемся такой жизни всего лишь один раз. Ведь это ничего не изменит, лишь придаст нам жизненного опыта.

— А вы любите друг друга? — внезапно спросил Самуэль Лагранж у Шейлы.

Та даже перестала есть от такого неожиданного вопроса, и застыла с вилкой в руке. На всякий случай, она переспросила.

— Вы спрашиваете, любим ли мы друг друга?

Самуэль Лагранж повторил свой вопрос.

— Конечно же, любим, — рассмеялась, наконец, Шейла, — ведь правда, Дэвид?

— Конечно, неужели этого не видно? — изумился мистер Лоран.

— Да, вы знаете толк в вопросах любви, — протяжно произнес Самуэль Лагранж, — это мне ясно и без ваших заверений. И все‑таки, вы, — он посмотрел на Шейлу, — по–моему, относитесь к тем людям, которых больше любят, чем они любят сами. Разве я не прав?

Шейла задумалась. Такое ей никогда не приходило в голову. Но сейчас она поняла, что