Одинокий поиск - Николай Яковлевич Москвин

и Саватеев замолчали. Кудрин вытащил из кармана пачку «Беломора» и молча пододвинул ее гостю. Саватеев, кивнув головой, поднял на большой свой лоб очки и тоже вынул «Беломор». Они закурили, смотря в разные стороны. Потом Кудрин тихонько положил папиросу на пепельницу, встал, поправил кожаный ремень на гимнастерке и несмело подошел к Пелагее Тихоновне.

— Ну что же… Ну, не надо… — негромко сказал он, обнимая ее за плечи. — В больших годах была… Хорошую жизнь прожила. Ну, будет!.. Идемте-ка к столу!

И за столом немногословный Кудрин сообщил Саватееву, что Марфа Семеновна оставила ему все деньгами — двадцать три тысячи.

* * *

На обратной дороге было мало народу в вагоне. Две станции Саватеев проехал один в купе, потом вошел коренастый, розовый с мороза полковник с чемоданом. Новый пассажир подсел к окну, хмуря белесые брови, минут пять смотрел в окно — там проносились снега да кусты, запорошенные снегом, затем перевел взгляд на попутчика.

Вагонная скука, как известно, начинается не через час и не через два, а сразу, как только человек занял место и понял: делать нечего. И есть лишь два спасения: книга или попутчик.

Вскоре Саватеев знал, что полковник возвращается из подмосковного санатория, а полковник — о том, что Саватеев едет из колхоза.

Через час Саватеев, вынув карандаши, чертил на полковничьем блокноте, показывая, как затачиваются резцы при скоростном резании. Полковник внимательно смотрел на чертеж, будто это ему могло пригодиться. Потом, вспомнив где-то прочитанное, спросил, не ездил ли Саватеев в Венгрию показывать свое мастерство. Нет, Саватеев не ездил, но с их завода туда отправлялись.

Григорий Иванович и говорил и чертил обстоятельно, но не очень охотно, задумываясь в паузах, с каким-то выжиданием поглядывая на собеседника. Он ждал мостика-перехода, чтобы высказать свои мысли, появившиеся недавно.

Но вот полковник сказал:

— Раньше такое изобретение человек про себя держал или продал бы за большие деньги. А вот мы — пожалуйста, показываем…

— Вот вы говорите «большие деньги»! — быстро подхватил Саватеев. — Они и в нашей жизни бывают. Вдруг свалятся… Ну, выиграл человек по займу, или премия какая, или, скажем, родственник после себя оставил.

— Это дело, конечно, хорошее, — полковник усмехнулся, — но я не о том, а о человеческой корысти, которая…

— Вы простите, товарищ полковник! — перебил Саватеев, не желая упускать свою мысль. — А я о больших деньгах. Ведь тут что интересно! — И он придвинулся ближе. — Что, говорю, интересно?.. Ну, вот, предположим, получили мы эти деньги… Ну, конечно, обрадовались. Ну, можно купить и то и это… Можно даже какую-нибудь мечту выполнить. Например, вот я для дочки пианино… Или — там машину. Все это, конечно, дай бог… Но вот что́, товарищ полковник, любопытно: что́ эти большие деньги в нашей жизни изменят? В корне, так сказать, изменят? Вот был, скажем, я одним, а стал вдруг другим!..

В вагон после остановки вошла большая и шумная группа лыжников. Замелькали по проходу голубые, красные, зеленые штаны, куртки с «молниями». В купе к Саватееву и полковнику подсели четыре девушки в зеленых костюмах и, смеясь, продолжали говорить о чем-то, начатом еще до вагона. Полковник, прислушиваясь к их разговору, думал об услышанном от Саватеева. Вскоре он наклонился к нему.

— Да, в свое время большого идола мы повалили! — сказал полковник. — Не знаю, как вы, а я его дух застал… Вот, например, мальчишкой помню, как у нас в Туле один мелкий чиновник из городской управы крупно выиграл по облигации… Тотчас бросил работу, положил деньги в банк и жил на проценты. Сшил себе шубу на толстой вате и целые дни, года, улыбаясь, гулял по улицам… Да как? Подняв голову, будто на облака смотрит. Идол помог ему достичь главной, самой главной мечты его жизни: ничего не делать. И что же! Сразу после этого стал заметной фигурой в городе! Почет, уважение!.. Появились новые приятели из купцов, из городского начальства. Его стали приглашать туда, сюда, записали в члены Коммерческого клуба… Прежних приятелей, ну эту канцелярскую мелюзгу, он уже не замечал… Еще бы, взгляд-то у него на облака!.. Ну, общем, известная для того времени картина…

Одна из девушек, держа стоймя лыжу, стала спрашивать у своих подруг перочинный нож. Полковник достал свой ножик и, открыв лезвие, передал девушке.

Саватеев сидел откинувшись и смотрел на маленькие розовые пальцы девушки, ловко орудующие ножом и лыжным ремнем… У них на сквере перед заводом стоит на пьедестале гипсовая белая лыжница — покрупнее, постройнее только… Он вдруг увидел себя в скверике, в какой-то незнакомой толстой шубе, бездельно похаживающим вокруг этой статуи — круг за кругом, день за днем, будто наказанный… И взгляд куда-то поверх Петра Анисимовича, поверх Любашина… Поверх-то поверх, но там, наверху, что-то никто не раскланивается, не приглашает… И получается, что один он на снегу — без уважения…

Саватеев неожиданно рассмеялся. Полковник, откинув шинель, прятал ножик в задний карман.

— Вы чего? — спросил он.

— Да так… представилось, — не сразу, продолжая улыбаться, отозваться Саватеев. — Хотел понять этого вот дядю на толстой вате. Хотел понять, а не получилось… То есть получилось, но самого себя сразу жалко стало. Значит, выходит, что не понял…

— И не мудрено, — полковник вглядывался в окно. — Цену человека по другой мерке мы привыкли мерить… Ну, кажется, подъезжаем, — кивнул он на окно.

За окном появились темные пакгаузы, бетонные заборы, зеленые огни стрелочных фонарей — бледные еще, с каким-то чистым сиянием в тихих зимних сумерках.

КОКОШНИК

По телевизору часто показывают войну. То гражданскую, то Отечественную, и дети, подростки это любят.

Андрею восемь лет. Как во многих семьях, он один ребенок, и играть ему не с кем. Но он без всякой помощи и советов легко научился играть сам с собой. Прячется за шкафами, за стульями, стреляет, шепотом отдает команды, перебегает, окружает противника (самого себя), идет в атаку.

Перед Восьмым марта в школе стали готовить подарки мамам и бабушкам. Среди других самоделок добрая — но со своеобразным воображением — учительница предложила детям изготовить для бабушек из плотной бумаги старинные кокошники. Причем такие, что можно их и надеть — с тесемочками или резиночками сзади.

Когда все было готово — вырезано, снабжено завязками — учительница сказала, что настоящие кокошники обычно украшали драгоценными камнями: сапфирами, изумрудами, рубинами, и даже показала в книге цветную картинку такого кокошника.

Девочки-школьницы тотчас схватились за краски и карандаши и стали взапуски рисовать на своих бумажных кокошниках эти камни. Причем у некоторых девочек — от любви к бабушкам — драгоценных камней было больше, чем нужно. Или крупнее, чем нужно. Так, на