Великое молчание: наука и философия парадокса Ферми - Милан М. Чиркович

и недостатки: хотя более широкий интерес, скорее всего, привлечет больше талантливых людей и финансирования для исследований, он также, вероятно, привнесет систематические ошибки, предрассудки и антропоцентрические искажения. История гипотезы «Перестать беспокоиться и полюбить бомбу» здесь показательна: к ней относились серьезно во время холодной войны, но с тех пор она перестала вызывать особый интерес (что весьма тревожно).

Среди неисключающих гипотез модель астробиологического фазового пере- хода обладает временным и весьма ограниченным преимуществом по сравнению со смертоносными зондами, поскольку мы понимаем возможную динамику глобальных регулирующих механизмов. Однако в скором времени это может измениться, так как на сегодняшний день представляется возможным получить по крайней мере некоторое теоретическое представление о различных количественных моделях смертоносных зондов. В каком-то смысле то, что мы знаем больше об астрофизической среде, чем о пространстве возможностей, открываемых технологией самовоспроизведения, — скорее артефакт истории человеческой науки.

Более того, глобальные катастрофические события, затрагивающие значительную часть Галактической обитаемой зоны (GHZ), будут иметь тенденцию к почти одновременному сбросу многих локальных астробиологических часов, тем самым существенно снижая вероятность существования чрезвычайно древних цивилизаций в соответствии со сценарием Анниса. Однако в обеих этих гипотезах возможно сохранение островков старых (в эффективном, астробиологическом смысле) обитаемых миров — либо в силу чисто стохастической природы механизмов смертоносной регуляции, либо из-за сбоев в работе разрушительных зондов фон Неймана. Иными словами, сброс не эффективен на все 100 процентов. Таким образом мы свяжем это с логистической гипотезой персистентности.

Предсказания этих двух прототипических гипотез и их последствия для текущих проектов SETI не могли бы отличаться сильнее. В то время как сценарий смертоносных зондов выглядит особенно мрачным и не сулит никаких существенных перспектив для SETI — как, к слову, и для будущего человечества, несмотря на научно-фантастические саги Бенфорда и Саберхагена, — прерывание астробиологической эволюции Млечного Пути эпизодами астробиологического фазового пере- хода, как ни странно, в конечном итоге укрепит обоснованность наших нынешних усилий по SETI. Поскольку вековая эволюция механизмов регуляции ведет к росту средней астробиологической сложности (как показано на рисунке 6.1), мы можем ожидать, что все больше и больше цивилизаций будут входить в «окно контакта» и объединять усилия для экспансии к статусу типа II и III по шкале Кардашёва. Именно на этой стадии они наиболее доступны для обнаружения и возможного — хотя всегда неопределенного — контакта, и именно на ней, согласно классическим представлениям SETI, значительная часть из них находится сейчас.

Интуитивно ясно, что любая форма катастрофических событий, поражающих планетные биосферы в Млечном Пути, сократит гипотетический возраст внеземных цивилизаций и, следовательно, снизит остроту противоречия, присущего StrongFP (сильный парадокс Ферми). В терминах уравнения Дрейка понятие «неокатастрофический» обозначает все, что делает параметр L короче; трансцендентность/трансцензия могут приводить к этому так же, как и многочисленные сценарии самоуничтожения. Если подобные события пространственно и временно не скоррелированы — как в гипотезах «Перестать беспокоиться и полюбить бомбу» или Интровертный Старший Брат, — такое объяснение, очевидно, занимает низкое место по шкале неисключительности. Напротив, гипотезы со скоррелированными событиями — такие как смертоносные зонды или астробио- логический фазовый переход — справляются здесь гораздо лучше. В некоторых случаях все еще невозможно оценить, насколько тесно скоррелированы могут быть некоторые из постулируемых событий; это относится, в частности, к сценариям типа трансцендентности, где масштабы и характер самой трансцендентности остаются загадкой.87

Итак, тревожные вопросы остаются. Существуют ли космические цивилизации, которые, выражаясь печально известным финансовым термином, «слишком велики, чтобы рухнуть»?88 Если нет, то обусловлен ли их крах исключительно катастрофическими событиями или же существует дополнительный медленный сценарий упадка, который до сих пор мешал им возникнуть в галактической истории? Если ответ положительный, угрожает ли этот медленный упадок и человечеству тоже? И в какой степени факторы, отличные от возраста, имеют решающее значение для роста и экспансии технологических цивилизаций? Эти и другие вопросы невозможно содержательно обсуждать изолированно, в отрыве от общей картины, — и мы вернемся к ним после того, как рассмотрим последний класс объяснительных гипотез парадокса Ферми.

ГЛАВА 7

Города красной ночи Логистические решения

Было предложено небольшое число гипотез, которые нелегко отнести к какой-либо из широких категорий, описанных ранее в этой книге.

Хотя общее разнообразие подходов к проблеме Ферми и без того колоссально, поразительно, как небольшому числу идей удается выйти за рамки общих философских категорий, рассмотренных в главах 4–6. Если вкратце, то суть оставшегося варианта гипотез сводится к следующему: хотя другие галактические софонты существуют и в принципе обнаружимы, экономические издержки поддержания возможности их обнаружения на астро- физических масштабах времени по тем или иным причинам слишком велики. Основное внимание в таких гипотезах обычно уделяется извечной загадке, уже рассмотренной в главе 1: насколько широк спектр реакций различных софонтов на одни и те же эволюционные вызовы? Существуют ли невидимые стены на бескрайних просторах исторических траекторий развития высших цивилизаций?

Шедевр Уильяма С. Берроуза 1981 года, «Города красной ночи», с некоторой брутальной иронией описывает допотопную человеческую цивилизацию, содержащую как утопические, так и антиутопические элементы, чей крах нес в себе семена всех будущих исторических конфликтов. Старый мастер бит-поколения (и во многом современной поп-культуры) так ткет свою великую тему:1

Городов Красной Ночи было шесть: Тамагис, Бадан, Ясс-Ваддах, Вагдас, Науфана и Гадис. Эти города располагавались на территории, примерно соответствующей пустыне Гоби сто тысяч лет назад. В то время пустыня была усеяна большими оазисами и пересекалась рекой, впадавшей в Каспийское море.

В самом крупном из этих оазисов находилось озеро длиной десять миль и шириной пять миль, на берегах которого был основан университетский город Вагдас. Паломники со всего обитаемого мира стекались на учебу в академии Вагдаса, где искусство и наука достигли таких вершин, которые так никогда и не были превзойдены. Большая часть этих древних знаний ныне утеряна.

Каждый город обладает своим особым характером. Тамагис — город «борющихся приверженцев», где «все настолько истинно, насколько ты в это веришь, и дозволено все, что сходит тебе с рук». Бадан — торговый город, где «все истинно и все дозволено». Ясс-Ваддах — «женский оплот», где «все истинно и ничего не дозволено, кроме как самим дозволяющим». Вагдас — университетский город, где «полная дозволенность проистекает из полного понимания». Науфана и Гадис — это «города иллюзий, где ничто не истинно и потому все дозволено». Берроуз отмечает, что «путешественник должен начать с Тамагиса и проделать путь через остальные города в указанном порядке. Это паломничество может занять много