Семнадцать мгновений любви. Романтические истории внуков Пушкина - Лариса Андреевна Черкашина

в мае 1886‐го так характеризовал своего офицера: «Молодой человек с хорошим образованием, а потому мог быть бы весьма полезным морским офицером, но болезненное состояние, действуя на его умственные и душевные способности, в неблагоприятном виде решает судьбу Дубельта. Если болезнь его излечима, то будет годен для службы. Если нет, то, кроме вреда, себе и службе, он ничего создать не сможет. Поведения прекрасного. Понятия о чести оригинальные; раздражителен до забвения – словом, вполне больной человек, возбуждающий сочувствие и полное снисхождение в своих поступках».

Замечание капитана об «оригинальных» понятиях чести мичмана Дубельта и его раздражительности «до забвения» имеет все основания. Леонтий Дубельт был даже судим как участник поединка! По счастью, в архивах морского ведомства сохранилось его объяснение причин той дуэли и её последствий.

Итак, слово самому дуэлянту Дубельту: «В 1881 году со мною случилось весьма неприятное обстоятельство. В театре-буфф начал ко мне придираться и приставать совершенно незнакомый мне молодой человек, одетый в статское платье, прибывший туда с компанией большинства мне знакомых офицеров, он был не совсем в трезвом виде и наконец при выходе из театра бросился на меня и ударил по голове, я хватил его кортиком, нас арестовали и повезли меня в Комендантское Управление, а его в участок, где он отрезвившись сознался, что он переодетый и удравший из Николаевского Кавалерийского Училища юнкер барон Бэр, вследствие чего его препроводили в то же управление. На другой день утром меня отправили к Управляющему Морским Министерством, а его – в Училище. <…> Г-н Управляющий Морским Министерством, в то время контр-адмирал Пещуров, по докладу об этом Высшему Начальству, сказал мне, что мне предстоит один исход – это дуэль, и что место, где находится высланный в 24 часа из Петербурга барон Бэр, будет мне указано Обер-Полицеймейстером <…> В Москве состоялась дуэль, о подробности которой составили протокол, а по моём возвращении посредники, рассердившись, что я от них удрал, предложили мне выйти в отставку, но дело перешло на суд Флагманов и Капитанов, весьма понятно, что ни одной из этих подробностей я сказать на суде не мог, но несмотря на это я был оправдан из 76‐ти голосов против меня было только 18. Суд состоялся 15 января…»

Другой случай, наделавший в своё время немало шума. Вняв совету контр-адмирала Алексея Алексеевича Пещурова (дабы со временем дело о дуэли забылось), Леонтий Дубельт испросил длительный отпуск и покинул пределы империи. Но и там не смог противиться своему взрывному характеру: в октябре 1884‐го «нанёс оскорбление действием» итальянскому подданному Агрести, ударив того дважды по лицу. Леонтий объяснял свой поступок дерзостью самого итальянца, оскорбившего русского офицера! Итог того «международного» конфликта – Леонтий Дубельт заключён под арест на две недели.

Что ж, понятие чести было столь же свято для внука Пушкина, как и для его великого деда, не единожды отстаивавшего честь имени в смертоносных поединках!

Увы, горячность натуры не раз вовлекала Дубельта в разного рода скандальные происшествия, о чём скупо упоминается в послужном списке офицера. Вот одно из них, чрезвычайно забавное: «за самоуправство и нарушение порядка и благочиния (!) в публичном доме» Дубельту назначили наказание – пять суток под арестом в каюте, к коей неотлучно был приставлен часовой. Дисциплинарные строгости применялись к строптивому моряку и далее – однажды пришлось ему две недели «погостить» на гауптвахте.

Хоть и жаждал молодой офицер служить во флоте, однако, ссылаясь на заключение врачей, ему было предложено самому подать прошение об отставке, а для назначения пенсии – представить свидетельство о болезни. «Будучи страшно поражён такого рода предложением и усматривая в службе все свои надежды и мечты, – признавался Леонтий, – я ответил, что сам ни за что в отставку не подам, а в пенсии не нуждаюсь». Самолюбивый Дубельт «предпочёл быть исключённым из службы без всякого пенсиона», что и было в конце концов исполнено.

Леонтий сердился, негодовал, пытался опротестовать решение об отставке и даже обратился с жалобой на вопиющую, как ему казалось, несправедливость к морскому министру: «Будучи уволен Высочайшим приказом по Флоту от 2‐го ноября 1887 года… позволю себе обратиться в настоящее время к Вашему Превосходительству с следующими ходатайствами:

Дорожа прежде всего Царскою службою, и тяготясь тою бездеятельностью, которой я ныне обречён, я и решаюсь просить Ваше Превосходительство о принятии меня на службу в Морское Министерство. Вполне сознавая, что плавание на судах для меня трудно, вследствие (хотя в настоящее время слабых и редких) совершающихся со мною припадков, но обладая во всех других отношениях железным здоровьем, я вполне способен занять какое-нибудь береговое место; готов я поступить на службу куда угодно, на каких угодно условиях, лишь бы только иметь дело; при этом я прибавлю, что владею совершенно свободно иностранными языками…»

Мичман Леонтий Дубельт. Фотография. Середина 1880‐х гг.

Но все попытки молодого капитана оказались тщетными, – коварная болезнь, хоть и бравировал Дубельт своим «железным здоровьем», стала непреодолимым барьером в его флотской карьере: службу пришлось покинуть.

Флотская родословная

Но долго прозябать на берегу Леонтий Дубельт не смог, – с морем у него явилась уже кровная связь.

  Не удалось навек оставить

  Мне скучный, неподвижный брег…

И тогда пришло спасительное решение: поступить на минные курсы. Точнее, – в Минный офицерский класс, что открылся ранее, в октябре 1874‐го в Кронштадте.

Необходимость подготовки прежде неведомой флотской профессии явилась ещё в годы Крымской войны, когда на флот поступили первые гальванические мины. «Подводные мины», дабы «воспламенять порох под водою», устанавливали на подходах к Кронштадту, Ревелю, Керчи и в устьях Днепра и Дуная. Но минные преграды не оправдали адмиральских надежд. И всё по причине, как справедливо полагал Морской учёный комитет, «новости предмета» да и недостатка специалистов в минном деле.

Броненосный фрегат «Петропавловск». Архивная фотография

Корвет «Варяг» на рейде. Архивная фотография

Минный офицерский класс и Минная школа для нижних чинов готовили специалистов-минёров для нужд всего Российского императорского флота. Сам же Минный офицерский класс размещался в здании, известном как «Абраимов дом». Название было дано по имени знаменитого «царского арапа» Абрама Петровича Ганнибала, некогда жившего в нём, крестника и питомца Петра Великого.

Немного предыстории. Абрам Ганнибал не по своей прихоти поселился тогда здесь, – как искусный инженер, направлен он был в Кронштадт царём для строительства фортификационных сооружений.

В январе 1723 года, после своего почти шестилетнего пребывания за границей,