Не Альфа волчьей стаи - Ольга Сурмина

Нолан обескураженно прищурился, затем с ненавистью покосился на Генри.

— Видишь ли, Марлен, малышка… — Альфа нервно усмехнулся. — Контекст этой сделки… он не такой, какой ты себе нафантазировала. В нём ничего романтичного нет. Да, изначально это было на почве интимного интереса, — он со вздохом закатил глаза. — Но потом вскрылся один факт, и всё изменилось.

— Что за факт? Что изменилось? — она пыталась проглотить ком, но тот не глотался.

— Факт, что, возможно, ты — единственная возможность для Нолана не сойти с ума, — Генри враждебно прищурился. — Нам нужен наш брат. Наш друг. И если живая ты не сможешь ему помочь, то…

— Заткнись, — вдруг жутко пробормотал Нолан, таращась на траву. — Я ещё не говорил, что пойду на это.

— Нет, — Йорфер вновь попыталась проглотить ком. — Нет уж, пусть говорит. Всё равно вы хотите меня убить!! Я хочу знать правду хотя бы перед тем, как закрою глаза, — несколько слезинок упало на траву. — Нолан… Ты… ты жил рядом со мной. Ты обнимал меня. Приглашал на пикник. И всё это время ты держал в голове мысль, что можешь порешить меня⁈ Почему⁈ За что ты так со мной?!! — она схватилась за рот, чтобы не разрыдаться.

— Нет, — как робот ответил он. — Я не думал.

— Не ври!! Боже, не ври хотя бы сейчас!! Какой ты собирался держать «баланс близости», зачем он нужен?!! Если ты собирался пустить меня «в расход», то зачем надо было со мной сближаться⁈ Зачем надо было целовать меня⁈ Спать со мной, гладить меня по голове⁈ Что за садизм⁈ Если хотел убить — убил бы сходу, и я бы не страдала!! — нос заложило, дышать им не получалось. Голос охрип.

— Я не хочу, — вновь сказал Нолан и поднял на неё те же мёртвые глаза. — На самом деле я должен. Но я не хочу. И я не убью тебя.

Генри непонимающе прищурился, словно его оскорбили эти слова.

— Брат, это что, это ирония? Мы столько всего сделали! Столько… провернули, блядь, чтобы всё получилось как надо, и ты не умер, нахуй!! А теперь ты говоришь: «не убью»⁈ Это просто человек!! Человек, таких миллионы!! Открой глаза!!

— Заткнись, — Кайзер сжал зубы.

— Нет, это ты заткнись!! — закричал Альфа. — Ты мало того что решаешь лишиться рассудка и сгнить заживо ради какой-то дуры, ты подвергаешь опасности весь ебучий Анкоридж!! А там тоже, типа, люди живут!! Но они, наверное, какие-то не такие, да⁈ Какие-то не такие, как она. Не особенные!! Вот ведь сука! — он оскалился и схватился за лицо. — Когда ты рехнёшься, стая тебя не удержит. Ты убьёшь, нахуй, всех здесь. И ты это знаешь. Знаешь, и, блядь…?

— Импульсивный слепой дебил, — совершенно беззлобно пробормотал Нолан. — На ней ещё нет метки. А значит, ею нельзя откупиться.

На секунду на лице Генри мелькнуло облегчение.

— И не появится, — продолжил Бета. — Потому что я ухожу, — он поднял на Марлен глаза. — Прости, что тебе пришлось меня пережить. И, наверно, прощай.

Жить чудовищем

Шесть лет назад

…почему люди так держатся за жизнь? Наверное, потому что жить — это быть. А умереть — это не быть. Настолько простое умозаключение может пролить свет на мотивацию многих страшных поступков. Люди воюют, чтобы жить. Крадут, чтобы жить. Ведь воля к жизни предполагает тягу к отсутствию страданий.

А разве смерть — не отсутствие страданий? Абсолютная утопия для тех, кто видел только скорбь.

На самом деле — нет. Это отсутствие страданий без «быть». Без счастья, которое могут испытать все, кому повезло существовать. Мёртвый отказывается не только от страданий, но и от счастья простого существования. Даже от счастья видеть рассвет. Может, поэтому люди плачут, когда знают, что живут свой последний рассвет. Надоевшая лапша внезапно оказывается безумно вкусной, а раздражающие ранее родственники — самыми замечательными, любимыми людьми.

«Быть» не сравнится с «не быть».

Именно поэтому люди выбирают «быть». Даже если это предполагает становление чудовищем.

Единственное, что он чувствовал — боль. Словно всё его тело — огромный сгусток невероятной боли. Во рту ощущался мерзкий железистый вкус, который не получалось сплюнуть, один глаз залила кровь. Даже дышать было больно, поэтому мужчина рефлекторно старался не делать слишком глубоких вдохов.

— У него уже неделю продолжают открываться раны, — раздался испуганный женский голос. — Я боюсь. Я за него… безумно боюсь.

Жаклин. Нолан ни с кем не мог перепутать её нарочито-сладкий, чуточку грустный тембр. Похоже, она не отходила от его постели все эти дни. Пока он валялся здесь под капельницей, при смерти. И никто из стаи не стал вызывать скорую, потому что он… мог совершенно случайно не справиться с болью, которую ощущал, и обратиться в монстра, который разорвёт всех вокруг. Разнесёт пол больницы вместе с невинными людьми.

— Ещё бы, блядь, у него сломана рука, позвоночник, трещина в черепе. Но он уже не умрёт, — раздался печальный голос Генри. — Уже нет. Не беспокойся насчёт этого. Беспокойся насчёт того… в какую неведомую херь он превратился, когда задушил ту мразь!! Помнишь это⁈ Он сам стал как та мразь, я думал, я обосрусь!!

— Я помню, — недовольно пробормотала Жаклин, будто слышала эту историю не меньше чем в пятый раз. — Он убил монстра. Попробовал его кровь. И… похоже, сам им стал. Я не знаю, как это работает точно, но мы знаем наверняка, что теперь Нолан — новое чудовище.

— Я попросил парней обыскать его берлогу, и вот что они там нашли. Сейчас покажу фотки, — раздался звук сминающейся ткани — похоже, Альфа лез в карман.

— А это… это