Ренард. Цепной пёс инквизиции - Дмитрий Шатров

или есть или нет, своего не добавишь. Так что всё верно, от таких лучше сразу избавиться. Впрочем, не все разделяли его точку зрения, многие задумчиво притихли, хоть мысли и держали при себе.

- А теперь… — всё ещё хмурясь, продолжил старший наставник, но его перебили.

- Обед? — с надеждой в голосе ляпнул Пухлый.

Жирдяю прилетело сразу со всех сторон.

- Тупоголовый, ты зачем его злишь? Давно палкой не били?— зашипели ему в оба уха не на шутку перепуганные новобранцы.

Впрочем, Пухлый сам же себе и накликал.

- Ты, — поманил его пальцем Дидье. — Ко мне!

Жирдяй понурился и покинул строй под злорадные смешки отроков. Но вместо наказания, подоспевший сержант Брис всучил ему большой арбалет и какую-то непонятную кривулю. Пухлый схватил предметы в охапку и с растерянным видом уставился на Дидье.

- Натягивай, — приказал тот.

Понимания в глазах отрока не прибавилось. Он продолжал смотреть как баран на новые ворота, переводя взгляд с кривули на арбалет и обратно.

- Носком упрись в стремя, «козью ногу» накинь вот сюда и зацепи тетиву, — пояснил Брис затупившему новобранцу.

Пухлый завертел головой.

- Чего потерял?

- Лошадь ищу, — совершенно серьёзно ответил тот. — И козу.

- Ты совсем недоумок?!

- А как же… Сами же сказали… стремя, козья нога…

- Господи наш, Триединый, — Дидье с размаху хлопнул себя ладонью по лбу. — Откуда вы такие тупые берётесь?

Вопрос был риторическим, поэтому ответа не требовал, но разозлился даже сержант.

- Это — сюда! Это — сюда! Это — сюда!

Брис цапнул жирдяя за голенище, вбил сапог стопой в стремя, сунул кривулю ему в правую руку, схватил за толстую шею, пригнул:

- Натягивай!

- Так бы сразу и сказали…

Пухлый наконец уяснил, что от него хотят, но на этот раз его озадачило устройство «козьей ноги». Он с сомнением посмотрел на раскладной рычаг и вернул его обратно сержанту.

- Не надо этого, я лучше так… — отрок вцепился двумя руками в тетиву, рванул что было сил и, ожидаемо перестарался. — Ой!

Тетива звонко лопнула и повисла разлохмаченными шнурками на распрямившихся плечах арбалета.

- Дери тебя Семеро! — в сердцах воскликнул Дидье. — Сплошная морока от вас.

- Сами виноваты, — обиженно буркнул жирдяй. — Не объяснили толком…

- Да чего тут объяснять! Тут всех дел верёвку на крючок накинуть, а ты и с этим не справился.

- Справился, да она порвалась. Хлипкое оружие дали, а сами ругаетесь.

- Всё, иди уже с глаз долой.

К тому времени вернулись Леджер с Реми и принесли ещё два арбалета. Дело пошло быстрее. Отроки подходили, натягивали и отходили. Ну, или не натягивали, но таких было мало.

- Нам это зачем? — с вызовом спросил де Лотрок, когда его вызвали.

- Затем, что я так сказал, — припечатал Дидье. — Или ты возражаешь?

- Оружие черни и подлецов, — брезгливо выпятил губу Аристид, — и не подобает настоящему рыцарю. Я дворянин в девятом поколении и мне не пристало…

Что ему не пристало, никто так и не узнал. Дидье схватил его за шкирку, приподнял над землёй, встряхнул, как щенка и поставил на место. Де Лотрок лязгнул зубами, прикусил язык и заткнулся. Причём язык он прикусил в прямом смысле слова.

- Ты его натяни для начала, рыцарь, — рявкнул старший наставник ему прямо в ухо. — Не натянешь, в стражу пойдёшь. А если совсем выбесишь, то и в челядь.

Аристид пошёл пятнами — угроза подействовала. Девять поколений предков точно не возрадуются, увидев своего потомка простым стражником, а то и в обслуге. Де Лотрок, нервным движением вырвал арбалет у сержанта. Схватил козью ногу, наложил. Потянул. Почти получилось. Потянул ещё раз… Тетива с натугой села на крючок.

Аристид облегчённо выдохнул, предал арбалет следующему новобранцу и ретировался по-тихому. Что удивительно, молча.

- Наставник, а мы стрелять будем? — Ренард сноровисто взвёл оружие и повернулся к мишеням. — Чего они просто так стоят.

- Рано вам ещё стрелять. С вашими кривыми руками вы тут друг друга поубиваете, а мне потом перед Командором отчитываться. Нет уж, всему своё время.

***

Хоть новобранцев пока не собирались делить, в трапезной они расселись раздельно. Будущие стражники заняли один стол, условные воины собрались за вторым. Благородные бросали косые взгляды на соседей, а те уже вели себя словно выходцы из дворян. В меру своего понимания, конечно.

Сегодня опять кормили кашей, но в каждой тарелке лежал приличный кусок мяса, а хлеб даже на вид казался вкуснее. Всё свежее, с пылу с жару, да с маслицем… Настроение поднялось, не только у охочего до жратвы Пухлого.

- Чегось, не повезло вам? — с издёвкой подначил «стражников» курносый мальчишка с круглым конопатым лицом. — Будете теперя стены подпирать, да по ночам мёрзнуть. Не то что мы — в блескучих доспехах, верхом на горячем коне…

- Дурак ты, — не задержался ответ. — Мы-то тута будем. В тепле, в добре и к кухне поближе. А ты будешь жопу об седло мозолить да мотаться нежрамши, куда пошлют.

- Сам дурак. Тебе просто завидно, — конопатый мечтательно закатил глаза и хлюпнул носом, втягивая ароматный пар. — Эх, всегда хотел, как господарь пожить. Буду теперя, как благородный… баклуши бить, белый хлеб кушать, да пухлых девок за титьки мять… Теперя мне, поди, ни одна не откажет… да и откажет, невелика беда. Да и не стану я разрешения спрашивать, снасильничаю и всего делов. Кто мне што сделает-то теперя, благородному лыцарю-то? Эх, красотища!

Ренард со стуком уронил ложку на стол.

Встал.

Подошёл к рыжему, схватил за нечёсаные патлы и макнул конопатым лицом в горячую кашу.

- Не тебе, свинорылый, о благородстве судить, — процедил де Креньян, усиливая нажим с каждым словом. — И дев насильничать — последнее дело! Заруби это себе на носу!

Рыжий булькал, пускал пузыри, фыркал кашей, но вырваться из захвата так и не смог. Извивался только, как червь, и орал что-то невнятное. А Ренард всё не успокаивался.

- Ты можешь жрать белый хлеб, можешь сесть на коня, даже латы можешь носить, — продолжал он, удерживая рыжего в стальном захвате, — но ничто и никогда не сделает тебя благородным.

Де Креньян ещё раз вбил охальника в кашу, брезгливо вытер руку о его же одежду и вернулся на своё место.