Ренард. Щенок с острыми зубами - Дмитрий Шатров

Слухи в сельской местности растекаются быстро, так что к назначенному времени, у церкви собрались жители Буиссона, Фампу и Трикадера. Не в полном составе, конечно, но те, у кого получилось, отложили работу, принарядились и пришли поздравить господскую чету с рождением сына. Народ встретил семейство де Креньян улыбками, смехом и здравицами.

Отец Онезим стоял на крыльце, одетый соответственно случаю, благостно сложив руки на животе. Его серую повседневную рясу сменила белоснежная альба, поверх которой сверкала золотой вышивкой новенькая долматика. На шее преподобного красовалась стола, расшитая крестами, с левой руки свисал манипул с золотой бахромой. Вид настоятель имел торжественный, но недовольный — не то застоялся, не то натирало ему где.

- Заждался уже, поторопитесь, — буркнул он вместо обычного приветствия и скрылся в дверях.

Де Креньян, принял младенца, помог жене спуститься на землю и вместе с ней зашёл следом. Девочек оставили под присмотром слуг.

***

Обычная деревенская церковь, простая до аскетизма, но под её сводами пробирало до самых костей.

Просторный зал с высоким потолком. Пустой. Ни скамеек, ни стульев. Пред лицом Господа только так: или стоя, или на коленях. Справа — зашторенная бордовым бархатом исповедальня, слева — канон с дюжиной горящих свечей, в центре — купель, со святой водой. Солнечный свет из стрельчатых окон играл на полу причудливыми тенями. У противоположной от входа стены высился аналой со святым писанием, рядом, на аналое пониже лежала поимённая книга.

На самой стене блестел лакированным деревом массивный чёрный крест. Лик Трединого сиял золотым окладом над вершиной, у концов поперечины — изображения его сыновей. Здесь невольно открывался сакральный смысл символа веры. Тьери де Креньян раньше о таком не задумывался, но сейчас его словно обухом по голове ударили.

Внизу человек, сверху бог. Вертикаль — путь смертного к господу, общение с Ним и воля Его, напрямую входящая в душу. Поперечина — напоминание, куда могут привести человека его поступки. Праведникам предначертана дорога направо — к Еноху в райские кущи. А кто не удержится и согрешит, тот налево свернёт, где ему уготовано Чистилище Иезикииля и вечные муки.

Тем временем двери заперли на засов, аколиты в белых одеждах встали за спиной настоятеля, и отец Онезим жестом пригласил чету де Креньян подойти к купели.

Таинство крещения началось.

Трое там, трое тут. С одной стороны настоятель и два помощника, олицетворяющие Господа и Его сыновей, с другой — родители давшие жизнь и новая душа, ещё светлая и незапятнанная, не то что грехом, даже помыслом грешным.

- Как нарекли отрока? — спросил отец Онезим, сурово сдвинув брови.

- Ренардом, в честь деда по моей линии, — ответил де Креньян.

- Ренард… богоугодное имя, правильное. Господу нужны мудрые и сильные воители, — одобрительно кивнул клирик, забрал младенца у матери и начал читать молитву.

Под речитатив на тайно-церковном он неспешно показал Ренарда аколиту по левую руку — тот кивнул, принимая новую жизнь. Повернулся направо, — второй осенил ребёнка крёстным знамением, благословляя невинную душу. Ритуальное знакомство с Сыновьями Господними закончилось, отец Онезим церемонно поцеловал младенца в лоб и обмакнул в купель с головой.

- Во имя всеблагого Триединого… — проговорил он первую часть обрядовой фразы и поднял младенца на воздух.

Ренард вытаращил глаза, судорожно вдохнул и стал вырываться. Отец Онезим не удержал мокрого младенца, и тот снова плюхнулся в воду. Де Креньян было дёрнулся, но левый аколит остановил его жестом — службу нельзя прерывать.

- Старшего Еноха… — пробормотал клирик и лихорадочно зашарил в купели.

Замочив рукава рясы по локоть, он наконец поймал Ренарда, вытащил, но тот взбрыкнул, извернулся и вновь полетел обратно, обдав всех присутствующих брызгами святой воды.

- И младшего Иезикииля…

Отец Онезим нащупал в воде детское тельце, стиснул покрепче и вытащил на воздух, только уже головой вниз. Ренард возмущённо заорал, задрыгал ногами и заехал пяточкой клирику в нос.

- Амен, — прогундосил отец Онезим и поспешил вернуть неугомонного младенца родителям.

Напоследок священник сделал запись в поимённой книге, размазав мокрым рукавом чернила, и на этом ритуал закончился — Триединый принял малыша под свою десницу, а Провозвестник Его запечатлел имя в перечне душ.

Аколиты торжественно распахнули двери Храма Господня, и счастливая чета покинула церковь под радостный перезвон колокола.

***

Дожидавшаяся их, толпа оживлённо зашумела, но все послушно замолкли, когда де Креньян поднял руку, требуя тишины.

- Спасибо вам люди добрые, что разделили с нами нашу радость, — низко поклонился он. — Не откажите же, и выпить за здоровье моего сына, Ренарда де Креньяна. Люка, открывай!

Конюх тут же откинул мешковину с телеги, народ, углядев пузатые бочки, радостно загомонил. Кто же откажется выпить на дармовщинку, да ещё по такому поводу. Тут уж сам Бог велел. В адрес благородного семейства полетели здравицы, славословия и благодарности. Местные разбежались по дворам и быстро вернулись, уже со столами и лавками в руках. Откуда ни возьмись, появились разномастные стаканы, чашки, тарелки, а к привезённому добавилось ещё снеди, простой, но обильной. На площади затеялся настоящий пир.

К де Креньяну со спины неслышно подошёл отец Онезим.

- В пределах храма Господня, можно славословить только Всевышнего и его сыновей, — недовольно прошипел он, словно ему хвост прищемили. — И уж совсем не стоит поощрять праздность и чревоугодие в пастве Его.

- А мы и вам привезли, святой отче, в благодарность за ваши труды, — ответил ему де Креньян. — Вы уж не откажите.

- Да? А что? Где? — разволновался священник, сразу растеряв торжественный вид.

- Тибо! Люка!

На зов подбежали эконом с конюхом. Один с бочонком вина на восемь куадов, второй с половиной копчёной свиньи. Лицо отца Онезима мигом расправилось, глазки замаслились, он даже причмокнул от удовольствия. Ноша была не из лёгких, но настоятель от помощи отказался. Не заботясь о чистоте белоснежного одеяния, он лихо перекинул свинью через плечо, облапил бочонок и скрылся в церкви. Конечно же, слова благодарности он позабыл.

Отсутствовал клирик недолго, минут через пять выскочил с ложкой в одной руке и с кружкой в другой и, позабыв собственные слова о праздности и чревоугодии, присоединился к пирующим. Вскоре отец Онезим уже отплясывал с прихожанками под пронзительно-задорные звуки пастушьего рожка.

***

Чтобы не утомлять жену, Де Креньян отправил её с детьми домой и уже собирался ехать сам, когда его тронула за рукав незнакомая молодуха. Ну как молодуха, женщина лет тридцати в простой опрятной одежде,