Танцы на мятых простынях - Элли Лартер

что вы все голодные. Доедайте салаты, а я принесу жаркое. Тренировки тренировками, но перед туром просто необходимо набраться сил, мои хорошие, — она поднимается из-за стола и направляется в кухню.

— Я помогу вам, Сирена Альбертовна, — Полина тоже встает и идет следом.

— Спасибо, милая.

Остаемся мы с отцом, Карина и Шурик.

Я лихорадочно соображаю: кажусь ли я напряженным?

Заметил ли кто-нибудь, что мои кулаки сжимаются под столом?

Но ничего. Спишут все на усталость. В конце концов, мы с Кариной и вправду пашем последние несколько месяцев как проклятые, занятые подготовкой к туру. Напрасно я так дергаюсь. Нужно просто выдержать этот ужин до конца, а потом можно будет немного расслабиться.

— Сколько всего городов будет в туре? — своим вопросом отец нарушает чуть затянувшуюся паузу за семейным столом.

— Не помню, — я в ответ качаю головой. — К тому же, еще не все города утверждены. Окончательный график будет только через неделю.

— Но предварительно около тридцати, — говорит Карина. Я чувствую, что она тоже не слишком хочет вести этот диалог, но поддерживает его так же вынужденно, как и я, чтобы не давать никому поводов задуматься, что между нами что-то не так. — Плюс в Москве будет два шоу: в начале и в конце. А самым последним Калининград поставлен, кажется…

— Точно, — я киваю в подтверждение ее слов.

— Довольно-таки напряженно, — говорит отец.

— Да нет, — я отмахиваюсь. — Будут перерывы по два-три дня. Иногда даже больше. Успеем не только спокойно переместиться из одного города в другой, но и нормально отдохнуть.

— И развлечься тоже.

— Да мы уже сто раз ездили турами по этим городам, — я усмехаюсь. — И ничего нового там не появилось, скорей всего. Максимум — можно несколько раз выбраться в бар да по набережным погулять, где они есть.

— Это тоже хорошо. Тем более, вы же поедете не одни, а с командой. Сколько всего будет человек?

Я пожимаю плечами, и тут опять вступает Карина. Она явно лучше меня разбирается в логистике, графиках и списках:

— Кроме нас, еще восемь танцоров, — говорит она. — Плюс три техника: свет, звук, декорации. Всего тринадцать человек в команде. Но они все тоже давно с нами и вряд ли захотят пойти в какие-нибудь музеи или типа того…

— Значит, у вас будет трип по барам, — посмеивается отец. — Только не пейте слишком много: вам еще танцевать!

Ох, блядь, знали бы вы, как я сейчас хочу напиться…

Мама и Полина приносят для всех ароматное и безумно вкусное жаркое с картофелем, грибами и мясом, и ужин продолжается в неторопливом темпе, за смехом и болтовней. Некоторое время все идет совершенно идеально, а потом я совершаю никому из нас не нужный финт. Сам не зная зачем, я вдруг обращаюсь к Шурику:

— А как у тебя дела на работе, Александр? Ты ведь не из нашей танцевальной тусовки, тебе вообще интересно слушать про тур и наши путешествия по России? Карина не замучила тебя рассказами про то, как нам не удается один современный танец с любовным сюжетом?

Шурик поднимает на меня светлые глаза и чуть щурится, как будто чувствует исходящие от меня опасность и презрение. Или мне так только кажется, и на самом деле он совершенно спокоен и ни о чем не подозревает? Родители и Полина, по крайней мере, явно не замечают ничего странного, только посмеиваясь над моими вопросами. С Кариной все ясно: она на иголках, как и я сам. Я ловлю ее взгляд — укоризненный, умоляющий, ненавидящий. Как же она хороша… Слишком хороша. Еще немного — и я рискую оказаться за семейным столом с каменным стояком…

Чтобы избежать этого, я снова перевожу взгляд на жениха своей сестры, а он как раз открывает рот, чтобы ответить мне:

— Я работаю в банке, брат, ты же знаешь, у нас один день похож на другой. Рутинные будни в окружении компьютеров и бумаг.

— Печально, — фыркаю я насмешливо, но Шурик продолжает:

— Именно поэтому жизнь и дело Карины — вдохновение для меня.

— Это так мило! — восторженно восклицает Полина, а у меня аж зубы сводит от этой милоты:

— Неужели?!

— Когда она репетирует дома сложные связки, или просто танцует для меня, или рассказывает сюжеты новых танцев, я чувствую себя самым счастливым мужчиной на свете, — говорит Шурик. — Не просто же так я решил жениться на твоей сестре. Она — мое солнце, — он наклоняется к Карине и целует ее в висок. Полина и родители улыбаются, говорят что-то трогательное, но я вижу в этот момент только несчастное лицо своей сестры: она краснеет от стыда и вот-вот разревется. Я понимаю, что перегнул палку, желая подшутить над ними обоими, и собираюсь было немедленно перевести разговор на другую тему, но тут Карина вдруг сама просит:

— Мы можем выйти на несколько минут в другую комнату, Влад? — в ее глазах стоит мольба. — Хочу с тобой поговорить.

— Конечно, принцесса, — киваю я растерянно. — Идем.

Мы встаем из-за стола и направляемся в родительскую спальню, а все остальные провожают нас удивленными взглядами.

— Что ты творишь? — шиплю я тихо, когда мы отходим достаточно далеко по коридору.

— А ты что творишь? — возмущается она в ответ.

Дверь за нами закрывается, и мы остаемся вдвоем в тишине и полумраке спальни. Слышно только наше частое неровное дыхание.

— О чем ты хотела поговорить? — спрашиваю я, стараясь быть холодным и безэмоциональным, но голос дрожит и выдает меня с потрохами.

— Ни о чем, — отвечает Карина. — Просто мне захотелось поплакать, а это единственный способ ненадолго ото всех сбежать.

Она садится на край родительской постели, и через несколько мгновений я действительно слышу ее всхлипывания. Сердце у меня делает кульбит и замирает. Уже ни о чем не думая, я просто сажусь рядом, обнимаю ее за плечи и глажу по волосам:

— Тш-ш-ш, карамелька…

Я зову ее так с детства, но сейчас, наверное, не стоило, потому что она начинает плакать еще сильнее:

— Зачем, зачем ты сделал это?

— Что? Подшутил над Шуриком или…

— Ты знаешь, о чем я! — возмущается она и вцепляется пальцами в рукава моей рубашки.

— Знаю…

— Что мне теперь делать? — спрашивает Карина.

— А мне?

— Я собиралась замуж!

— Еще не поздно отказаться, — говорю я зачем-то.

— Ты это серьезно, блин?! — она поднимает на меня глаза и мы сталкиваемся взглядами в полумраке комнаты. Я смотрю на нее молча, а потом целую в губы, чувствуя соль ее слез на своем языке.

И тут дверь спальни без стука открывается, прорезая темное пространство полосой света:

— Что происходит?!