Победитель. История русского инженера - Вячеслав Васильевич Бондаренко

занимала половину большого коттеджа, к которому примыкал сад – гордость и предмет постоянных забот Липгарта. Во дворе дома располагались дровяной сарай с погребом, где хранились соленья и запасы, небольшой курятник с огороженным металлической сеткой загоном и волейбольная площадка. Ниже, по направлению к Оке, – коровник, где держали также свиней и уток. Участок сада, примыкавший к дому, был густо засажен гладиолусами, флоксами, ирисами, лилиями, пионами, георгинами и сиренью, радуя глаз разноцветьем. На огороде выращивали малину, желтую стручковую фасоль, огурцы, помидоры и картошку. Но сейчас все это пряталось под сугробами.

Выйдя из кабины полуторки, подбросившей его с вокзала домой, и отперев входную дверь, Андрей Александрович шагнул в настоянную теплоту большой трехкомнатной квартиры. В прихожей – обычный «порядок» семьи, в которой дети разного пола и возраста: зимняя обувка, гора пальто, шубеек и шапок на вешалке; подтаявший снег вокруг санок, прислонены к стене лыжи старшего сына Славы. Для одежды «гостей», а проще говоря, многочисленной родни, пришлось сооружать отдельную вешалку. После первых же бомбежек Москвы Липгарт перевез в Горький мать Адель Армандовну, тещу Ольгу Николаевну, сестру Татьяну с дочками: семилетней Галей, двухлетней Наташей и годовалой Машей, и сестру жены Елизавету с сыном. Ежедневно за стол садилось не меньше пятнадцати человек.

Впрочем, такое количество людей не считалось чем-то необыкновенным. Большая семья – норма, а не исключение. И у деда, и у отца Липгарта – по восемь детей. Он сам на этом фоне выглядел скромно: «всего» четверо.

Поставив портфель на пол, Андрей Александрович снял шапку, смахнул с нее остатки снега.

– Ау! Есть кто-нибудь?!

Можно было не спрашивать – дома всегда кто-нибудь да был.

На голос из дальней комнаты выскочил восьмилетний Сережка, да из кухни заковыляла к папе самая младшая, Ирочка, всего месяц назад отметившая трехлетие. «Папа, папа приехал!» – наперебой кричали дети. Отец, смеясь, сгреб их в объятия, Сережу чмокнул в макушку, а Ирочку подхватил на руки.

– О, а кто это тут у нас? А мама где же?

– Ну а где ж ей быть? – произнесла Анна Панкратьевна, выходя из кухни с полотенцем в руках.

Липгарт шагнул к жене, поцеловал ее в теплую от кухонного жара щеку. Поставив Иру на пол, стянул с плеч кожаное пальто, в котором ходил даже в сильные холода, и пристроил его на вешалку поверх горы детских вещей.

– Ты когда приехал? – спросила Анна Панкратьевна.

– Да только что. А где все?

– Адель Армандовна с мамой и Таней в магазин пошли. Лиза лежит, ей что-то не очень хорошо с утра – давление поднялось. А девочки где-то за домом во дворе играют.

– Пап, а ты привез из Москвы что-нибудь? – полным надежды голосом осведомился Сережа.

Липгарт виновато покосился на жену, хлопнул по карманам костюма.

– Вот незадача… Понимаешь, времени не было.

Я ведь, считай, только в наркомате и сидел.

– Все пять дней? – погасшим голосом протянул сын.

– В следующий раз – обязательно!

– Ты и в прошлый раз так говорил, – пробубнил Сережка, уходя вглубь квартиры.

Анна Панкратьевна с укором посмотрела на мужа. Этот взгляд был ему хорошо знаком. Он означал примерно вот что: «Ну вот, опять ты забыл про детей, не говоря уже обо мне… Нет, я все понимаю – время военное, и ты занимаешь важнейшую должность на огромном, жизненно важном для фронта заводе. Но это же не повод откровенно пренебрегать семьей».

В зависимости от обстоятельств Андрей Александрович по-разному реагировал на эти невысказанные претензии: то отшучивался, то просто старался перевести разговор на другую тему, то тихо раздражался. Случалось и выходить из себя – если что-то не ладилось на работе. Ну а если на заводе была какая-то особенная запарка, ему просто физически было не до семьи – дневать и ночевать приходилось прямо в КЭО, конструкторско-экспериментальном отделе.

Сейчас молчаливо-укоряющий взгляд жены вызвал у него досаду: и так устал после дороги, хочется есть, да еще пять дней заседаловки в Москве, а тут с порога на тебя вываливают претензии. Но он тут же упрекнул себя: дети ведь и впрямь ждали гостинцев из столицы, хоть каких, хоть символических. И гостинцев этих при желании можно было бы и добыть, ведь не все время же он сидел в наркомате. Встречался с коллегами, общался, мотался из наркомата в гостиницу и обратно… Конечно, отговорок можно найти десятки – какие подарки в военной Москве, откуда? – но, как говорится, кто хочет, тот делает, а кто не хочет – придумывает причину.

«Да нет же, – поправил он сам себя, – я хочу, кто сказал, что я не хочу? Хочу, конечно. Просто…радость от того, что наркомат утвердил все предложения, заслонила все остальное. А это неправильно».

– Я знаю, знаю… – Он виновато взглянул на жену. – Исправлюсь. Обязательно… У нас пожевать что-нибудь есть?

– Обед готов. А ты что, только приехал и тут же уходишь?

– Ну, постарайся понять, – Липгарт ласково коснулся волос жены, она отклонилась. – Мало ли что там без меня натворили?

Вместо ответа жена молча отвернулась, взяла Иру за руку и ушла в кухню. Липгарт, сокрушенно разведя руками, отправился следом.

Кухня в квартире главного конструктора служила предметом зависти любой советской домохозяйки. Светлая, с огромным окном, отлично спланированная, с большой плитой, «титаном», раздельными кранами для горячей и холодной воды. Повсюду виднелись мелкие, но такие необходимые в домашнем хозяйстве вещицы, привезенные Липгартом из последней американской командировки. У стола сгрудилось множество разнокалиберных стульев, на которых размещались многочисленные обитатели дома. На примусе грелась кастрюля с супом, который Анна Панкратьевна наливала половником в глубокую тарелку с красивым орнаментом, тоже американскую.

– Ань, ну ты же знаешь, какая у меня работа, – Липгарт тут же проклял себя за эту банальщину и, подойдя к жене сзади, поцеловал ее в затылок. – Лучше спроси меня, как прошло. Рассказать?

– Ну, ты ведь все равно расскажешь, – пожала плечами жена.

– Все утвердили! Акопов все утвердил, представляешь?! Понимаешь, что это значит?!

– Понимаю, – ровно ответила жена. – Ты будешь появляться дома еще реже. Садись.

Андрей Александрович хотел что-то возразить, но смолчал и уселся за стол. Анна Панкратьевна поставила перед ним тарелку жидкого супа, рядом положила тоненький ломтик серого хлеба. Хотя главный конструктор и получал карточки литер А, питались в доме Липгартов по-военному скудно. Все, что удалось добыть, отдавали детям, да еще посылали продукты в Москву – помогали тем родственникам, которые остались в столице.

– Папа, кусьна? – спросила примостившаяся на табуретке Ирочка. Несмотря на одолевавшие его заботы, Липгарт улыбнулся малышке.

– Кусьна, милая. А Славка с Заей где? – спросил у жены о