Сказки - Дмитрий Наркисович Мамин-Сибиряк

– Вот тебе, вот тебе, упрямая твоя башка… Не дави кур, не дави кур!..

Козёл даже взревел от боли, убежал в огород и ещё сильнее рассердился на проклятого петуха. Он долго не хотел идти обратно во двор, пока его не уговорил Шарик.

– Ну, будет тебе сердиться, – уговаривал Шарик, виляя хвостом. – Мы как-нибудь вместе вздуем петуха…

– Да, хорошо тебе говорить, а ведь бока-то мои… – ворчал козёл, уставившись рогами в землю. – Уж, кажется, я ли не служу хозяину? А что касается сена, так какое сено мне достаётся? Подбираю с земли, которое лошадь и коровы всё равно затопчут. Одно названье, что сено… Положим, что я неприхотлив, а всё-таки чужого сена не ем.

Шарик был добрая собака и жалел козла. В самом деле, за что прибила его хозяйка?…

– Знаешь, что я тебе скажу, козёл, – говорил Шарик, – не стоит сердиться. Ты сделай вид, что будто ничего не заметил. И мне ведь тоже иногда достаётся от хозяйки… А я терплю. Она только и любит, что своего кота Ваську, корову да кур. Ничего с ней не поделаешь…

– А я её как-нибудь забодаю… вот и не поделаешь.

– Нет, это уж совсем не годится, козёл. Надо терпеть… Мало ли что случается в семье? Не каждое лыко в строку…

В сущности, Шарик хитрил. Он больше всего любил, чтобы в доме всё было в порядке. Для чего же тогда он, Шарик, если все будут ссориться и драться? Немножко – ещё ничего, а только не постоянно.

– Ну, я их помирил, – хвастался Шарик, подходя к хозяйскому крыльцу. – Поссорились, и будет…

– Ты у меня молодец! – хвалил столяр верного пса. – Ежели разобрать, так козёл совсем добрый; только немножко упрям. Я ему так и сказал: не сердись, брось! Вообще не стóит…

Одним словом, жили хорошо, и дом был полной чашей

Столяр любил вечером выйти во двор и посидеть на крылечке. Сядет на лесенку, закурит трубочку и смотрит. А Шарик уж тут как тут: облизывается, хвостом виляет, лебезит.

– Ну что, Шарик?

– А ничего… Всё в порядке. День и ночь не сплю, твой дом стерегу.

– Так, так… Молодец! Ведь ты у меня умница…

– А то как же? Какой же порядок в дому, ежели нет хорошей собаки? Это не то что какой-нибудь дармоед, вроде кота Васьки.

– А, не любишь? Ха, ха, ха! Не забыл, видно, васькиных когтей?…

От скуки Шарик иногда гонял жирного кота по двору, – не со злости, а так просто. Хозяйка куда-нибудь уйдёт, покажется кот на крылечке, – ну, как его не погонять, толстомордого? Правда, что Васька отчаянно защищался и два раза пребольно царапнул Шарика, но всё-таки его побаивался. Шарик завидовал Ваське, которого каждый день поили молоком, а ему, Шарику, доставались одни объедки…

II

Жил-поживал весёлый столяр, распевал песни, а чёрное горе подкралось к нему невидимкой… Захворала жена столяра, пролежала неделю-две, да и отдала душу Богу. Горько плакал бедный столяр, ходил по своей избушке и всё повторял:

– Как же я жить-то теперь буду? Ах, как я буду жить?

Пришли соседи, начали его утешать и всё говорили:

– Что ж ты так убиваешься? Всё у тебя, слава богу, есть… Ничего, и один как-нибудь проживёшь.

– Всё есть, а жены нет, – плакал столяр. – Ах, как я жить буду? Как я без жены?…

Плачет столяр, разливается, и никто его утешить не может. Похоронил потом жену, засел опять за работу, только уж не стало слышно весёлых песен в избушке. Молча работал столяр, а чёрное горе молча его глодало.

Трудно было жить столяру одному, и взял он себе одну бедную старуху, которая управлялась бы по хозяйству, – самому ему не поспеть везде, а то хоть работу бросай! И пошло всё вверх дном… И обед вовремя не готов, и кушанье не так приготовлено, и скотина сидит голодная, и в огороде ничего не родится.

– Дрянь дела, – ворчал петух, щёлкая носом от голода. – Этак, пожалуй, подохнуть можно…

Куры тоже ворчали и начали меньше класть яиц. Голодавшая корова сразу сбавила молока; лошадь похудела, обросла голодной шерстью, – и все роптали. Ничего не говорил один козёл, хоть и голодал вместе с другими. Что же тут говорить? Была жива хозяйка в дому, и всем было хорошо; не стало хозяйки – ну, значит, нужно терпеть.

Соседи, которые раньше завидовали весёлому столяру, теперь говорили между собой:

– А мы думали, что он, столяр, умный!.. Огород запустил, скотину заморил, в дому никакого порядка нет… Какой же он умный столяр?…

Самые добрые соседи нарочно приходили к столяру, качали головами, жалели и говорили всё это вслух:

– А мы-то думали, что ты – умный.

Столяр и сам видел, что всё у него идёт из рук вон плохо, – не смотрел бы ни на что. Особенно тошно ему делалось по вечерам… Начал столяр уходить вечерами из дому куда-нибудь в соседи. Всё-таки на людях как будто и повеселее, то есть даже и не веселее, а время как-то незаметно проходит. Глядишь, вечера и нет; а тут, глядишь, и спать пора… Прежде столяр работал по вечерам, а теперь работа лежала на полке.

– Успею как-нибудь, – утешал он самого себя. – Работа не медведь – в лес не уйдёт!

Пошло плохо с работой. С одним заказом не поспел, другой упустил, третьего не дали… Стал думать столяр так: «Я-то ведь тот же, а это другие мне нарочно зло делают. Позавидовали моему достатку… Ничего, справимся!» Начал столяр подозревать других, что это они виноваты.

Начал он даже на скотину сердиться. Почему корова молока не даёт? Почему лошадь не хочет возить по-прежнему? Почему куры перестали класть яйца?

«Да для чего они мне все? – подумал столяр. – Проживу и без них, а то только хлопоты одни да неприятности…»

Кончилось тем, что столяр вывел лошадь и корову на базар и продал. Жаль было продавать, да нельзя, видно, миновать.

– Да он совсем глупый, столяр-то, – заговорили соседки. – И кто это сказал, что он умный?… Всё хозяйство зорит…

Соседи говорят своё, а столяр думает своё. Раньше было другое, и он был другой, а теперь ему ничего не нужно. Пусть идёт всё прахом; сам наживал, сам и проживает.

Без лошади и коровы всем пришлось плохо. Бывало, от лошади и куры покормятся, и мышь стащит малую толику, и козлу достаются объедки. То же и с коровой. Петух начал жаловаться громко:

– Житья совсем не стало… А наш хозяин дурак!..

Голуби