Кто не работает, тот не ест - Сергей Андреевич Сосед

— Присаживайтесь… рассказывайте.

…Было Юрию 17 лет. Когда приехал в Челябинск, пытался поступить в институт. Не прошел по конкурсу. Устроился на работу. Все, казалось, поначалу шло хорошо. Честный труд, честно заработанные деньги. А однажды подвернулся случай — и парень не устоял, совершил мелкую кражу. Преступление прошло безнаказанно. Появились легко нажитые деньги. Затем легко проник в один из магазинов, следы тоже замел удачно. А потом пошло… Работу бросил. Кражи следовали одна за другой.

…Как-то, прогуливаясь по улицам города, Юрий познакомился с девушкой. Она была работником одного из магазинов. Шли дни, месяцы. Дружба росла и крепла. Юрий чувствовал искреннюю привязанность к ней.

— Юрий, пора домой. Уж поздно. Ведь завтра ты идешь в утреннюю смену, — говорила временами О.

— Да, пожалуй, ты права, — отвечал Юрий.

— До свидания.

— До завтра.

Грызла, ох как грызла Юрия иногда совесть. Сколько раз он думал: «Юрий, у кого ты крадешь? Сколько из-за тебя льется слез, слез честных рабочих людей, сколько ты несчастья приносишь хорошим людям?» А где-то в глубине сознания слышался другой голос: «Но ведь никто о тебе и подумать не может, что ты вор…» Я опять все шло своим чередом.

Вечер. Кругом смех, радость, веселье.

— Ой, Юрий, извини. Задержалась. — К нему подходила взволнованная О.

— Знаешь, Юрик, сегодня у нас в магазине такой случай был. У меня даже на весь день настроение испортилось. У какого-то паренька вытащили деньги. Так веришь, плакал. Полгода, говорит, копил на хороший костюм. И вот на тебе: минута — и денег как не бывало. Какие все же подлецы у нас еще есть… А знаешь, что еще, Юрий? Только чур это секрет, — продолжала говорить О., — меня, наверно, направят с делегацией. Куда бы ты подумал?

— Не знаю.

— За границу. Вот это здорово! Да?

Юрий молчал.

В этот вечер особенно мрачно было на душе у него.

— Знаешь что? Идем, я тебя провожу домой, — сказал он.

— Так рано?

— Я плохо себя чувствую.

— Идем. Ты смотри не заболей. В какую смену завтра работаешь?

— В первую.

«Как, как я могу с ней ходить по одной земле, — думал Юрий. — Как я могу входить в сады, парки, кино, театры вместе с этими рабочими пареньками и девушками? О, как мне надоело всем лгать, изворачиваться».

— Эти мысли в последнее время, — говорит Юрий следователю, — не давали мне покоя. Мне казалось, что земля ноги жжет.

— Вот вы совершили множество преступлений и не имели ни одного привода. Имели, так сказать, незапятнанную репутацию, — говорит А. М. Бусыгин. — Могли бросить свое «ремесло», стать на честный путь жизни. И никто бы о прошлом не знал.

— Я думал об этом. Но не смог так поступить.

— Почему?

— Совесть. Совесть мучила. Тогда на каждом шагу мне пришлось бы скрывать от самых близких друзей, товарищей свое прошлое. Как часто я вспоминаю слова Н. Островского: нужно жить так, «чтобы не было мучительно больно за бесцельно прожитые годы, чтобы не жег позор за подленькое и мелочное прошлое…» Мне, конечно, удалось бы все скрыть. Но это тяжелым грузом, грязным пятном лежало бы на мне всю жизнь. Вот я пришел к вам. Судите меня. Два года я совершал преступления.

Анатолий Матвеевич задумался. Да и было над чем подумать. Не первый год он работает. Но такие «дела» пока не часто встречались.

…В судьбе Юрия приняли горячее участие первый секретарь обкома партии, областной прокурор и другие. Его простили. Сейчас паренек работает слесарем на одном из предприятий Челябинска.

Недавно Юрий встретился с О.

— Прости меня, если можешь, — сказал Юрий. Девушка молчала.

— А ты, Юрий, хорошо поступил. В тебя можно верить, — сказала потом она.

А. Злотникова

ПОВОДЫРЬ ДЕЛАЕТ ВЫБОР

На улице лил дождь. Струи его били по крышам и стучали в ставни. Люди, перепрыгивая лужи, прятались под навесами домов. Многие из них с удивлением смотрели на совсем еще маленького, четырнадцатилетнего мальчика, который несколько раз подходил к ветхому дому, смотрел в запотевшее окно и… уходил. Капли дождя падали ему за воротник, ботинки насквозь промокли, становилось холодно, ноги мерзли. А мальчишка не уходил с улицы.

Ему очень хотелось быть сейчас взрослым. Сесть рядом с отцом и как мужчина с мужчиной поговорить о жизни, найти ответ на давно мучивший вопрос: «Когда же придут те дни, когда не надо будет ходить по базару и собирать милостыню? Когда же они будут жить по-настоящему, счастливо?»

…Генка Жабреев снова подошел к дому. Заглянул в щель ставен, потом решительно открыл калитку.

— Где шлялся?! — услышал он пьяный окрик отца.

Во сне вскрикнул младший брат.

Генка ничего не ответил отцу. «Разговора не получится, — понял он. Молча лег, но долго не мог заснуть. — Как изменить все дома, что мне делать дальше?..»

* * *

Многолюдная базарная площадь. От прилавка к прилавку, от лотка к лотку ходит мальчик. За руку он держит слепого мужчину.

— Вам не нужен лавровый лист? — осторожно спрашивает он женщину, стоящую в очереди за мясом. — У нас есть еще перец и дрожжи, — голос его срывается, а глаза пугливо бегают по сторонам.

Гена Жабреев уже давно не ходит в школу. Он забыл все ученические правила, забыл любимые книги. На его еще совсем детские мальчишечьи плечи легли заботы о доме. Вечером ему нужно готовить для продажи продукты, а днем их сбывать. Вот и все, что Генка видел дома.

В годы войны отец его, Николай Васильевич, бросил работу, побоялся приложить к делу свои крепкие, здоровые руки. Решил торговать своей слепотой. В магазинах ему все отпускали без очереди. Кто из стоявших за ним людей, простых и жалостливых, мог знать, что эти покупки появятся на базаре? Так и вошла в жизнь Жабреевых традиция: купить подешевле — продать подороже…

А Геннадий с братом целыми днями бегали по улицам. Отцу некогда было воспитывать детей. Дома вечно стояли мешки с перцем и лавровым листом. Возле них всегда сновали чужие пьяные лица.

Так и прошло все Генкино детство.

…В этот вечер в доме, как всегда, было много незнакомых людей. Генка и Коля спали на печке. И вдруг их разбудили пьяные слова отца:

— Убирайся вон! Мне ты не нужна!

Что-то упало и разбилось. «Отец опять бьет мать», — понял Генка.

А утром она ушла.

Дома стало мрачно и неуютно. Вещи разбросаны по комнате, на столе — бутылки и ворох грязной посуды. Отец пил водку и бранился. В эти минуты Генке хотелось убежать вслед за матерью, чтобы никогда не видеть пьяное,