Шеф с системой. Крепость - Тимофей Афаэль

— Радоваться можно, но с умом. Эта защита работает только до тех пор, пока вы ведёте себя как законопослушные подданные Князя. Сидите тихо. Не даете повода Оболенскому ввести гвардию для наведения порядка.

— То есть не отсвечивать, — спокойно резюмировал я. — Жить по правилам, ни в коем случае не провоцировать гвардию Ревизора. Никакого беспредела. Оболенскому нужен повод, чтобы пустить в ход своих людей. Мы ему этот повод не дадим.

Ярослав судорожно кивнул, понимая, насколько высоки теперь ставки.

— Легко сказать — жить тихо, — хмыкнул Щука. — Белозёров нас в покое не оставит. Вдруг он сам полезет?

— Городская стража границу не перейдёт, Оболенский купцу голову за такое оторвёт, — отрезал я. — Белозёров не дурак. Если он не может взять нас силой, то будет искать другие способы.

Я обвёл взглядом своих людей.

— Вопрос: как бьёт торгаш, когда не может ударить кулаком?

Мужики задумались.

Щука почесал шрам на щеке. Угрюмый нахмурился, уставившись в столешницу. Ломов, который знал Белозёрова дольше всех, медленно кивал, будто уже понимал, к чему я веду.

— Ну, — начал Щука, — если силой нельзя, то можно через людей. Подкупить кого-нибудь изнутри, устроить бунт…

— Не выйдет, — отрезал Угрюмый. — Слободка — это моя территория. Каждую крысу здесь знаю в лицо. Если кто начнёт шептаться с чужаками — мне донесут в тот же день.

— Тогда диверсии, — предложил Ярослав. — Поджог, отравление колодцев, что-то такое.

— Можно, — согласился я. — Но это мелко. Белозёров потратит людей и деньги, а мы отстроимся заново. Он умный и понимает, что разовыми уколами нас не свалить. Ему нужно что-то, что будет душить нас каждый день, без перерыва.

Михаил Игнатьевич, молчавший всё это время, вдруг невесело усмехнулся, с горечью человека, который слишком хорошо знает своего врага.

— Мыт, — сказал он тихо.

Все повернулись к нему.

— Мыт, — повторил бывший посадник. — Таможенная пошлина. Белозёров — глава Торговой гильдии. Он контролирует все мытные заставы в городе и на подъездах к нему. Каждый товар, который входит в город или выходит из него, проходит через его людей.

Вот оно. Пазл в голове сложился окончательно.

— Слободка теперь отдельная земля, — продолжал Михаил Игнатьевич. — Но она не висит в воздухе. Она окружена городом со всех сторон. Каждая дорога проходит через городскую территорию. Через территорию Белозёрова.

Щука выругался сквозь зубы. Он, наконец, понял.

— Он обнесёт нас заставами, — сказал я вслух то, что все уже думали. — Поставит своих людей на каждом въезде и выезде и начнёт брать пошлину.

— За каждый мешок муки, который мы ввозим, — подхватил Ломов мрачно. — За каждую бочку пива, кусок мяса и корзину овощей с рынка.

— И за каждую пиццу, которую мы вывозим, — добавил Ратибор. — Пошлина на ввоз сырья и пошлина на вывоз готовой еды. Двойной удар.

Я встал и прошёлся по комнате. Доставка моя главная золотая жила. Десятки курьеров, которые каждый день разносят еду по всему городу. Каждый из них должен будет пройти через мытную заставу на выходе из Слободки, и на всех Белозёров повесит такую пошлину, что весь заработок уйдёт в его карман.

— Он задушит нас экономически, — сказал я, останавливаясь у окна. — Просто сделает так, что работать станет невыгодно. Курьеры будут отдавать всё на заставах. Через неделю — две максимум — трактир встанет.

Мужики переваривали услышанное.

— Это законно? — спросил Ярослав. — Он может просто взять и обложить нас пошлинами?

— Может, — ответил Михаил Игнатьевич. — Мытные заставы — его право как главы Гильдии и города. Он может установить любой размер пошлины на любой товар. Раньше я его сдерживал, но теперь… теперь некому.

— А Ревизор? — спросил Угрюмый с надеждой. — Он же от Князя. Может приструнить купца?

— Ревизор не станет вмешиваться в торговые дела, — покачал головой Ломов. — Это городские вопросы, которые решает городская власть. Оболенский приехал следить за порядком, а не регулировать цены.

Вдруг Щука с силой ударил кулаком по дубовому столу. Кружки подпрыгнули.

— А теперь стоп, — хозяин порта вперил в меня немигающий взгляд. — Хватит крутить вола, Веверин. Я не слепой и Угрюмый не слепой.

Угрюмый молча кивнул, пододвигаясь ближе.

— Я видел, как напрягся воевода Соколов, когда он услышал, что мы под Великим Князем, — Щука ткнул узловатым пальцем в Ратибора. — Я видел твои глаза, Саня. Одно дело — бояться купеческой таможни и совсем другое — когда матёрые вояки и умные люди напрягаются от одного слова «столица». Кто ты такой, мать твою, что так напрягаешься?

Прятаться дальше было бессмысленно. Я выдержал взгляд Щуки.

— Беглый алхимик-уникум, — ответил я ему спокойно. — Великий Князь считает, что мои знания стоят очень дорого. Скорее всего, он прислал Ревизора Оболенского сюда не только порядок наводить. До него дошли слухи обо мне и он прислал свою ищейку разнюхивать.

Щука откинулся на спинку стула. Угрюмый уважительно присвистнул. Михаил Игнатьевич смотрел на меня расширенными глазами — старик наконец-то понял, кого именно он пригрел и пытался спрятать.

— И Оболенский знает, что ты здесь? — спросил Угрюмый, почесав шрам.

— Догадывается, — кивнул Ратибор. — Это вопрос времени.

Щука посмотрел на Угрюмого. Хозяин порта презрительно сплюнул на пол.

— В гробу я видал столичных. Ты платишь серебром, ты кормишь моих людей. Слободка — наша и мы просто так своё не отдаём.

— С гвардией в открытую мы не сдюжим, Саня, — добавил Угрюмый деловым тоном. — Но тянуть время, прятать концы в воду и путать им следы — это мы умеем.

— Оболенский не сунется сразу, — неожиданно твёрдо сказал Михаил Игнатьевич, приходя в себя. — Он законник до мозга костей. Сначала он разберётся какого типа Белая Слобода. Без этого знания он не поведёт гвардию на Белую землю, чтобы не спровоцировать бунт Севера. Время у нас есть.

Я коротко кивнул. Моя артель не дрогнула, а это было главным.

— Гвардия — это проблема завтрашнего дня, — сказал я, подходя к карте города, висящей на стене. — А таможня Белозёрова — проблема завтрашнего утра. Купчина хочет нас задушить. Значит, мы сломаем хребет этой сволочи.

Я хлопнул ладонью по карте.

— Он закроет нас мытными