Развод. Начальница моего мужа - Ирина Манаева

— Нет! — врёт она.

— У меня другие сведения. Давай так, ты сейчас дашь ему телефон, потому что он должен быть в больнице.

— Чего? — не сразу понимает Айша, впрочем, как и я. — Какая, к чёрту, больница? — озвучивает она общий вопрос.

— Спроси, кто это? — доносится шёпот Марка, и я понимаю, что он играет со мной в прятки. Закрываю глаза, сжимаю зубы, чтобы подавить гнев, который поднимается в душе. С языка норовят сорваться слова, но я должна держать в себя в руках, а не выглядеть истеричкой перед мужчиной, который вызвался мне помочь.

Сыну плевать на мои чувства. Он просто взял и сбежал к этой девчонке, даже не посчитавшись со мной. Возможно, желал сделать больно. И прячется, словно я ему враг, а не родной человек.

Только за что он со мной так?

— Ты кто, мужик? — кажется, Айша не умеет общаться с незнакомцами, а о том, что есть обращение на «вы», наверное, не слышала. И мне рисуется неформалка, с ног до головы покрытая татуировками, пирсингом, раздвоенный язык, тоннели в ушах и прочие мерзости. Потом зачем-то представляю, чем они там сейчас могут заниматься, и хочется выбраться на воздух, потому что становится дурно. Кажется, Карповы решили извести меня оба.

— Вопрос не в том, кто я, а в том, почему я должен разыскивать родственников женщины, которая поступила в больницу в критическом состоянии.

Подкидываю брови вверх. Он сейчас уложил меня на больничную койку? Но это имеет свои результаты.

— Алло, — слышу голос сына. — Что с мамой?

— Скорую вызвала соседка. Сейчас стабилизируем. Она постоянно говорила о тебе, что не могла дозвониться, потому стало плохо. Записывай адрес и приезжай.

Тимур диктует какую-то улицу и дом, а потом отключается. Почти сразу же приходит сообщение, что телефон Марка доступен, а потом он звонит.

— Не бери, если хочешь, чтобы он приехал, — советует переговорщик. — Ему полезно понервничать.

— Ты только что отправил меня в больницу, — напоминаю ему, а он поднимает вверх левую руку со скрещёнными указательным и средним пальцами.

— Я солгал. Но, согласись, это сработало.

— А если бы нет?

— Тогда я бы тебе посочувствовал, потому что твой сын оказался бы последней сволочью. Однажды такой финт удался, и я пулей прилетел в больницу, когда мне сказали про мать, — делится со мной своей биографией. — Ладно, поехали.

— Куда? — удивлённо смотрю на него.

— К больнице. Ты же хочешь забрать блудного сына домой? Представляешь, как он сейчас влетит в фойе и станет требовать от охранника пропустить его в кардиологическое отделение. Потом ребята мои подъедут, загребут его. Оно тебе надо?

— Какие ребята? — не сразу осознаю, что он о полиции.

— Поехали, Настя, — просит он, и я неуверенно проворачиваю ключ в замке зажигания.

Глава 10

Чувства двоякие: Тимур солгал, но хитрость сработала. Вернее, хочется думать, что Марк всё же приедет к больной матери. Иначе, всё напрасно, и я воспитала эгоиста.

Происходящее кажется каким-то нереальным: я еду с полузнакомым человеком отлавливать сына. Вообще с осторожностью отношусь к людям, потому у меня и подруга всего одна. С остальными как-то не сложилось. И не скажу, что близкая. Живём в разных городах, переписываемся раз в пару недель, иногда созваниваемся. С остальными выйти на уровень доверительных отношений, при которых можно рассказать всё, что угодно, не вышло.

Да, есть хорошие знакомые, бывшие однокурсницы и одноклассницы, соседи и прочие люди, но не входящие в самый близкий круг. И всё потому, что однажды меня предали. Пусть история тянется из детства, но я отлично помню, как мне нравился мальчик: до безумия, до одурения. И та, что звалась подругой, хотела доказать и себе, и мне, что просто может перенаправить его внимание на себя.

Она потом смеялась и говорила, что это всё шутка. А мне было совсем не смешно. Десятый класс и разбитое сердце. Вот с тех пор я не очень-то и доверяю людям. А вот что касается мужа, решила, что тут другое. И снова пожинаю плоды.

Выруливаю на дорогу, сердце колотится где-то в горле, словно сейчас должно произойти что-то плохое. В памяти всплывают слова Тимура, и я задумываюсь.

— Ты из полиции?!

Вопрос звучит слишком резко, словно я не одобряю эту профессию.

— У тебя в машине что-то запрещённое? — интересуется и тянется к бардачку, играя на моих нервах. Но не открывает его.

— Конечно, нет! Просто не похож.

Он смеётся бархатным приятным смехом, в котором слышна искренность. А потом произносит.

— Даже не знаю, это комплимент или нет. И какой у тебя в голове образ.

Но я не успеваю ответить. Карпов снова на проводе, а телефон подключился по блютусу через динамик, и вместо того, чтобы сбросить, промахиваюсь и нажимаю на ответ.

— Настя! — орёт он в трубку на весь салон. — Что у вас происходит?!

Тимур отворачивается к окну, а я нажимаю отбой, потому что объясняться в машине с тем, кого уже начала ненавидеть, не намерена. Рассказывать о том, что происходит, раскладывать всё по полочкам. Слишком зла и разочарована этим мужчиной.

Думаю, что в глазах пассажира я — истеричка, которая ни во что не ставит собственного мужа.

— Потом перезвоню, — зачем-то произношу, пытаясь скрыть неловкость.

— Ты поворот пропустила, сейчас уедем кататься на дополнительные шесть километров, — подсказывает, и я бросаю взгляд на навигатор, который действительно увеличил расстояние. Чёрт. И тут Карпов нагадил.

— Значит, ты из полиции, — возвращаюсь к нашему разговору. Лучше говорить об этом, чем про меня и Виктора.

— Сперва скажи, как ты относишься к оперативникам, — дарит мне улыбку, от которой, я уверена, тают многие женщины.

— Я к ним не отношусь, — отвечаю шуткой, и он цокает языком. — Да нормально. Наша милиция нас бережёт.

— Государство потратило огромные суммы, чтобы заменить две буквы, — напоминает мне. — Сделало реорганизацию, а вы продолжаете говорить милиция.

— Привычка советского человека, — пожимаю плечами. — Надеюсь, это дало свои результаты.

Тимур зачем-то лезет в телефон, а потом протягивает мне гаджет. Останавливаюсь на красный и смотрю на какого-то мужчину.

— Это кто? — не сразу понимаю.

— Я.

Недоверчиво бросаю на него настоящего взгляд, а потом сравниваю с тем, кто на фото. Лицо куда круглее, нет рельефности в теле, какие-то нелепые усы и даже взгляд какой-то испуганный. Сейчас рядом со мной совсем другой мужчина — полная противоположность.

— Не похож? — интересуется.

— Ну сходство какое-то имеется, — возвращаю телефон назад.

— Это я в милиции работал, — говорит, растягивая улыбку.

— У тебя тоже реорганизация прошла? — усмехаюсь.

— А то! Ну и