Революционный темперамент. Париж в 1748–1789 годах - Роберт Дарнтон

где с ним могли ознакомиться все желающие. В августе 1748 года, когда дипломаты были близки к согласию по окончательным условиям Ахенского договора, Эдуард приказал распечатать и прикрепить к дверям их домов уведомление с предупреждением избегать любого соглашения, которое нарушит его права на трон Великобритании[46].

В газетах, которые циркулировали в Париже, утверждалось, что министр иностранных дел от имени короля попросил Эдуарда покинуть Францию в ноябре. Принц отказался, и тогда король направил к нему для личной беседы его друга – герцога де Жевра, влиятельного придворного чиновника. Согласно слухам, распространявшимся по Парижу, Эдуард сообщил герцогу, что всегда носит в карманах два заряженных пистолета: если кто-нибудь придет с приказом о его высылке, он выстрелит в этого человека из первого пистолета и убьет себя из второго. Нидерландские газеты утверждали, что Людовику придется прибегнуть к насилию, и парижане готовились к драматическому «событию». Тем временем Эдуард стал в Париже заметной фигурой вместе со своей свитой шотландских и английских якобитов, переживших приключения 1745 года. Он каждый день появлялся в театрах или в опере и на виду у всех прогуливался по садам Тюильри, к большому удовольствию парижан. Кое-кто подозревал, что Эдуард, возможно, добивался народной поддержки, которую можно было бы обратить против Версаля.

В 5 часов вечера 10 декабря, вскоре после того, как принц Эдуард вышел из кареты, чтобы посетить представление в опере, к нему подошел майор французской гвардии и сообщил, что король отдал приказ о его аресте. Принца тотчас окружили шестеро солдат, одетых в штатское. Согласно сообщениям, которые распространились вскоре после этого, двое из них схватили Эдуарда за руки, а остальные – за ноги, подняв его над землей. В таком положении на весу они привязали руки Эдуарда к туловищу шелковыми веревками, чтобы он не смог воспользоваться своими пистолетами, отнесли его в соседний двор, где отобрали два пистолета и шпагу, а затем отправили в карете в подземелье Венсенского замка. Карету сопровождали отряд гвардейцев и guet à cheval (конная стража), ожидавшие неподалеку на Place des Victoires (площади Победы), а солдаты, расставленные по всему маршруту, держали свои мушкеты наготове с примкнутыми штыками. Трое спутников принца, которые сопровождали его в оперу, были доставлены в Бастилию. Другой отряд гвардейцев окружил городской дом, который служил штаб-квартирой принца. Они арестовали 33 других его приближенных, которых также заключили в Бастилию. В этой операции участвовало более тысячи солдат. Все было тщательно подготовлено заранее и происходило быстро, чтобы не спровоцировать бунт многочисленных поклонников Эдуарда[47].

После пяти дней заключения в темнице Эдуард убыл в неизвестном направлении. Официальный эскорт доставил его до Пон-де-Бовуазен на границе с Савойей, а затем принц исчез. Некоторые из наиболее сведущих сплетников, которых называли politiques (политиканами), утверждали, что Эдуард перенес свой двор в швейцарский Фрибур, другие говорили о Риме или Авиньоне, который был папской территорией, но все сходились во мнении, что ему придется поселиться за пределами Франции. В январе 1749 года Эдуарда как героя встречали в Авиньоне, позже он был замечен в Венеции и в конце концов поселился в Риме, исчезнув из поля зрения, поскольку внимание парижан переключилось на другие предметы, например на носорога, которого во Франции впервые увидели на foire Saint-Germain (Сен-Жерменской ярмарке) в марте 1749 года[48].

Однако зимой 1748–1749 годов об Эдуарде говорил весь город, несмотря на запреты полиции, которая приказала владельцам кафе пресекать эту тему. По сообщению «Авиньонского курьера», половина Парижа оплакивала несчастную судьбу принца. Парижане обсуждали каждую подробность его ареста и изгнания, возмущаясь жестокостью Людовика XV и сетуя, что король нарушил свой сакральный долг. Ему не удалось направить подкрепление, которое склонило бы чашу весов на сторону принца в Шотландии. А затем, с выгодой воспользовавшись тем, что британские войска были вынуждены отправиться домой после начала шотландского восстания, Людовик уступил требованиям противника на мирных переговорах и выполнил их с жестокостью, недостойной монарха. Эдуард, потерпевший поражение, больше напоминал короля, чем Людовик, одержавший победу.

Эта тема нашла отражение во множестве стихов, песен, эпиграмм и гравюр, в которых героизм Эдуарда противопоставлялся безответственности Людовика[49]. Вот один из примеров:

O Louis! Vos sujets de douleur abattus,

Respectent Édouard captif et sans couronne:

Il est roi dans les fers, qu’êtes vous sur le trône?

О, Луи! Твои подданные раздавлены болью.

Уважайте Эдуарда в плену без короны:

Он – король в цепях, а ты кто на троне?

В нескольких стихотворениях утверждалось, что изгнание Эдуарда стало символом краха мирного урегулирования:

Peuple jadis si fier, aujourd’hui si servile,

Des princes malheureux vous n’êtes plus l’asile.

Vos ennemis vaincus aux champs de Fontenoy

A leurs propres vainqueurs ont imposé la loi.

Вы, люди, некогда такие гордые, а сегодня такие раболепные,

Больше не даете прибежище несчастным принцам.

Ваши враги, побежденные на поле Фонтенуа,

Теперь навязывают закон собственным завоевателям.

На одном бурлескном плакате, выполненном в доступной манере, Георг II приказывал Людовику, своему покорному слуге, доставить Эдуарда к папе римскому. Жестокость изгнания Эдуарда казалась особенно возмутительной, и это демонстрировало, насколько Людовик дискредитировал себя, позволив Георгу II диктовать условия мира[50].

Благодаря такой постановке вопроса сложности мирного урегулирования становились понятны для парижан, которые не слишком внимательно следили за международными отношениями. Тем самым иностранные дела сводились к личному антагонизму: Георг против Людовика и против Эдуарда. Даже для более искушенных лиц – «политиканов» и завсегдатаев кафе – поведение Людовика XV предстало в новом свете под влиянием других личных обстоятельств. Еще в 1744 году Людовика называли le Bien-Aimé (Возлюбленным), когда вся Франция молилась за его выздоровление от опасной болезни, застигшей короля неподалеку от линии фронта, в Меце, а затем радовалась, когда он выжил и в добром здравии вернулся в Версаль. Но этот пик любви публики к королю пошел на убыль по мере того, как война приносила все больше трудностей для повседневной жизни парижан. В те редкие моменты, когда Людовик появлялся в Париже, люди отказывались кричать Vive le roi – «Да здравствует король!». Обычно, когда монарх направлялся из Версаля в Компьенский замок и в свои любимые охотничьи угодья, он останавливался в Париже у ворот Сен-Дени, чтобы принять салют французской гвардии и поприветствовать своих подданных, а из Венсенского замка, Бастилии и Дома инвалидов тем временем раздавался гром пушек. Однако в августе 1749 года Людовик воздержался от этой традиционной церемонии, а затем вновь поступил так же в июне 1750 года, что породило слухи среди парижан. Боялся ли король спровоцировать бунт недовольных? – задавались вопросом люди. Или же он хотел продемонстрировать свое презрение к их отказу выразить свою преданность? С тех пор Людовик стал посещать Париж все реже. Когда в ноябре 1751 года он явился на мессу в собор Парижской Богоматери, на улицах города его встретила гробовая тишина. К тому времени для монарха уже построили дорогу, позволявшую объезжать Париж, когда он направлялся в Компьень[51].

Растущую враждебность парижан к королю подпитывали налоги и экономические трудности, вызванные войной, однако у нее был и другой, более коварный источник. С 1732 по 1744 год любовницами Людовика одна за другой были три (а по некоторым сведениям, четыре) дочери маркиза де Неля[52]. Хотя французы давным-давно привыкли к тому, что у их монархов были любовницы,