Машенька и полковник Медведев - Аня Леонтьева

Даже тот факт, что мы видели друг друга голыми, меркнет на этом фоне. Я, так-то всё ещё в одной его рубашке, но теперь сидела на нём верхом. И, судя по тому, как напряглось тело подо мной, эта эквилибристика не оставила полковника равнодушным.

Он выпростал руки из мешка, его ладони сомкнулись на моей талии, чуть приподнимая.

- Тогда, может, перестанешь на мне ёрзать и наконец, слезешь? Или у тебя на эту ночь другие планы?

- Что? – завопила я, понимая, куда он клонит, и ударила по его рукам, чтобы не лапал меня.

Медведев отпустил, и я опять хлопнулась на него, отчего он жалобно зарычал.

- Да у меня вообще жених есть, — гордо заявила я, отчаянно пытаясь игнорировать то, насколько неуместно и одновременно… будоражаще ощущалось его тело подо мной.

В темноте блеснули его глаза. Усмешка в голосе стала ещё ядовитее.

- Повезло ему, — выдал этот хам и одним движением поднялся и стряхнул меня на кровать.

- Это что ещё за намёки? — выдала я, отползая к самой стене, поправляя задравшуюся рубашку и чувствуя, как горят щёки.

- Что ты! Никаких намёков, — матрас прогнулся, когда полковник лёг рядом. - Ему явно скучать не приходится. Мы вот знакомы меньше суток, а у меня уже стойкое желание тебя придушить. Чисто в профилактических целях.

Я хотела съязвить в ответ, но слова не находились. Да и чего уж там, я получила то, что просила. Он рядом.

Я выдохнула и легла, чуть отодвинувшись к краю.

- Просто страшно у вас тут…

- Угу. Спи.

- Правда, я не нарочно, всё это, — почему-то мне хотелось оправдаться. Я и сама не подозревала, что когда-либо окажусь в такой ситуации.

- Спасибо…Кирилл…

- Спи уже, — раздражённо повторил он.

Я натянула на себя краешек одеяла, внезапно и остро ощущая жар его тела рядом.

Скрипы и шорохи дома больше не пугали. Теперь мой мозг был занят другим: он снова и снова прокручивал ощущение его твёрдого, горячего тела подо мной.

И к моему ужасу, рождал совершенно недопустимые фантазии, в которых мы занимались чем угодно, но только не сном.

Глава 8

Сны — редкие гости в моей голове. А если и забредают, то обычно это рваный, бессвязный бред. Но сегодня психика выдала баг. Исключение из правил.

Сон был до одури красочный, с эффектом полного присутствия.

Подобного не случалось со времён срочной службы. Тогда организм жил на заводских настройках: выжить, выстоять, не сломаться. Там не было места сантиментам. Голые инстинкты, отточенные и ясные, как лезвие ножа.

И вот теперь, во сне, всё, что наяву я держал на цепи в самом тёмном углу сознания, вырвалось на свободу.

Конечно, катализатором стала Машенька со своей ночной гимнастикой. А дальше сработало моё воспалённое воображение.

И возвращаться в реальность не хотелось. Картинка, звуки, ощущения — всё было пугающе настоящим.

Такой сон — не о нежности. Не о романтике. Он — о голоде. Глухом, животном, давно неутолённом.

То, что вчера было под запретом, сон сделал возможным. Все мысли приобрели вес. Все запретные желания стали осязаемыми.

Воздух вокруг сгустился, пропитавшись тяжёлым, почти электрическим напряжением. Во сне больше не существовало слова «нет». Не было ничего, что сдерживало меня — только чистый, первобытный инстинкт, требующий немедленного выхода.

А Машенька и не думала противиться. Лишь дыхание её становилось глубже, а тело само подавалось навстречу моим рукам, как под гипнозом.

Она льнула ко мне так охотно, ни капли не противясь, позволяя себя раздевать и гладить.

Её кожа под пальцами — шёлк. Гладкая, тёплая, живая. Мои ладони исследовали её тело, от упругой тяжести груди к плавному изгибу бёдер.

Я утыкался небритой мордой в её шею, вёл по ключицам губами, вдыхая до головокружения её аромат чистоты и юности, и никак не мог нажраться.

Знала бы она, сколько всего я хотел сделать с ней, испугалась бы даже во сне.

В реале нам не по пути, но здесь в моей башке, моя территория, мои правила.

Перехватил её тонкие запястья одной рукой, без усилий фиксируя их над головой.

Машенька выгнулась, когда моя ладонь скользнула по её внутренней стороне бедра. С её губ сорвался тихий, прерывистый выдох с моим именем.

- Кирилл…

Так сладко, тоненько и нежно.

Бля, как же нравится своё имя в её исполнении!

Окончательно потеряв тормоза, я подмял её под себя, сдирая с плеч рубашку и раздвигая коленом послушные ноги, врезаясь бёдрами в её горячую развилку, чувствуя тонкую преграду между нами в виде моих треников.

- Ну, давай скажи ещё раз, — хрипло выдыхаю, зарываясь, лицо в ложбинке её груди.

- Кирилл, — повторяет Машенька, но уже без былой томности, да и тело её напрягается, каменеет.