Шальная Крада - Евгения Райнеш

но веющий таким холодом среди жаркого лета, что его лицо воспринималось отталкивающим. А язык мелькал как-то очень… сладострастно, что ли? Будто он уже видел перед собой роскошный обед и приготовился вонзить острые длинные зубы в кусок сочного запеченного мяса. А приходилось вести какие-то совершенно ненужные беседы.

— Я хочу помочь, — Крада подняла руки в обезоруживающем жесте.

Затем, уже стараясь не обращать внимания на худого боярина, склонилась над парнем, по чью душу так долго выла вытьянка.

— Он еще жив, — радостно сообщила, отнимая палец от его шеи.

Под ладонью и в самом деле тонко и прерывисто, но билась жилка. В полном бессознании он все еще смертельной хваткой сжимал тяжелый старинный меч. Крада попыталась вытащить оружие из побелевших костяшек, но не смогла.

Белые бескровные губы крепко сжаты, словно он намеревался, умирая, унести с собой какую-то очень важную тайну. Упрямая квадратная челюсть. Хоть еще совсем молод, лоб прорезала продольная морщина — привычка постоянно хмуриться. Волосы, наверное, светло русые, только сейчас сальные и измазанные в земле. По небритому подбородку — мягкая курчавая поросль, совсем не похожая на жесткую щетину ратаев заставы. Сильно истощен, но это не удивительно.

Сколько времени он провел в яме?

Вытьянка выла больше суток, но раны на его теле появились гораздо раньше. Некоторые успели покрыться коркой, из некоторых, полузаживших, сочилась сукровица. Он вообще — откуда? Досада сказала, что не местный. От него и в самом деле веяло чем-то чужим.

Парень вдруг издал жалобный стон. Точно — еще живой.

Пальцы побежали по его телу. Ран было много, но ни одной из тех, из-за которых человек сразу отправляется мимо Смрага по Горынь-мосту. Кое-какое, пусть слабое, но чутье у нее имелось. Не дар, нет. Просто отец крепко-накрепко в руки и голову вколачивал долгие годы.

Она машинально вправила вывих на плече, осторожно прощупала вывернутую ногу. Попыталась вытащить меч из его рук, но снова потерпела поражение.

— Найди толстую короткую ветку, — бросила через плечо боярину.

Ответом было молчание, которое с каждой секундой становилось все мрачнее и мрачнее. Тогда она оглянулась. Черный боярин стоял, сложив руки на груди крест-накрест, хмуро взирая на ее действия. В остром лице читалось сомнение. Какая-то внутренняя борьба происходила в душе боярина. Но ей-то что до его душевных терзаний? Тут есть кое-что поважнее.

— Нужно лубок сделать, — сообщила Крада. — Давай же.

Черный боярин, не глядя, нащупал сзади себя одну из торчащих во все стороны ветвей бука и легко обломил ее. Будто тоненькую веточку березы.

— Ого, — уважительно сказала девушка. — Ты сильный. А теперь отломи вот такую.

Она показала руками, уже сомневаясь, что он не ратай. Черный боярин, все так же не глядя, надломил толстенную ветку ровно настолько, как показала Крада.

Недолго думая, она сняла очелье — все равно коса сильно растрепалась, на ходу не собрать, примотала ветку к вывернутой ноге, чтобы еще больше не растревожить. Остальные раны можно было осмотреть после омовения.

— Его нужно… — сказала она и замолчала.

Черный боярин тоже молчал. Стоял, прислонившись костлявой спиной к буку, задумчиво жевал какую-то травинку. Бук оказался живучим. Кое-где из вздыбленной земли вылезли мощные корни — древние, мохнатые, но само дерево как стояло, так осталось стоять. Даже удержало большое, но ветхое и покинутое гнездо на своих многочисленных ветках. Гнездо нависало почти над самой головой черного незнакомца.

Крада вздохнула. Этот человек точно не предложит донести раненого до Заставы. Она, конечно, рисковала, таща незнакомца в свой дом, но не бросать же его тут. Раз уж он выжил после стольких испытаний, значит, у Мокоши на него свои планы. Если оставит, боги отвернутся от Крады, припомнив и скандал в храме. Может, как раз сейчас испытывают — достойна все-таки или совсем уже пропащая. Очень не хотелось в Темную Навь, где четыре черных солнца выжигают души.

Так… Заносить в избу придется ночью. Иначе как объяснить, какого шиша Краду понесло в чащу, когда она должна была служить в Капи. И вытьянку ей поймать не удалось, оправданий не оставалось.

Она ухватила парня под мышки и потянула на себя. Он вскрикнул, не открывая глаз. Волоком точно не дотащит.

— Помоги, — попросила Крада боярина, скрутив свой гнев где-то внутри живота.

Тот глянул на нее коротко, с непониманием.

— Что⁈

— Иди сюда, — сказала Крада. — Я покажу…

Она собралась было ему улыбнуться, но вдруг испугалась, что тот ответит тем же. Почему-то ей совсем не хотелось видеть улыбку этого мрачного человека.

Черный боярин подошел медленно, вытягивая длинные как жерди ноги. Глянул на лежащего парня, опять хищно облизнулся. «Съесть он его что ли хочет, да меня стесняется?», — вдруг подумалось Краде.

— Пригнись, — ее голос звучал настолько уверенно, что черный боярин вдруг и в самом деле пригнулся.

Может, думал, что она хочет ему на ухо пошептать?

— Повернись…

Крада, пользуясь его замешательством, схватила лежащего парня за руки, дернула, что было сил. Скрутило живот и потемнело в глазах, но она все-таки закинула неподвижное тело на костлявую черную спину. Лязгнули кольца кольчуги, недовольно принимая неожиданную ношу.

— Вот и славно, — Крада поддерживала болтающиеся ноги парня. — А теперь — пошли за мной. Я знаю тропку, как выйти отсюда. Ты же в пути? Можешь у меня в избе отдохнуть. Я и воды для мытья согрею, и ужином накормлю. Пошли, а?

Черный боярин, кажется, собирался что-то сказать, но оторопел под ее напором. А, может, и в самом деле был голоден и хотел отдохнуть в домашнем тепле. Только он тронулся с места, враскоряку перебирая ногами. Крада пошла за ним, поддерживая живой груз и в то же время подталкивая невольного носильщика. Меч парень так и не выпустил.

Осталась за спиной поляна с огромным буком и мертвым чудищем, которое так и осталось половиной под землей, половиной — в белом свете. Оглядываться на него совершенно не хотелось. Крада подумала, что еще не раз явится ей во сне эта картина жутким кошмаром.

Скоро потянулись знакомые уже деревья вдоль тропки, которую проложил для Крады Пущевик. Ей идти стало легче, чего не скажешь о черном боярине. Под тяжестью раненого парня он согнулся в три погибели, казалось, вот-вот переломится. Сразу в трех местах — шее, спине и ногах.

— Прости, — наконец произнесла Крада, когда молчание стало уже совсем невыносимым. — Я понимаю, что тебе не хочется