Шальная Крада - Евгения Райнеш

Она взяла лучину и подошла к двери. Но вовремя остановилась.

Снаружи тихонько скреблось и шебуршало. Утешительная мысль: соседка пришла за солью, тут же сгинула. Какая соседка? Местные, заставские, если только не состоят в рати, после захода солнца из домов не выходят. Не принято здесь шляться по ночам. С одной стороны — Капь, с другой — лес. Никогда не знаешь, какой нелюдь или нежить к жилищам пробьется. Даже высокий тын — плотный частокол, которым обнесена селитьба, не всегда спасает от нежданных гостей. Как только спускаются сумерки, Застава словно вымирает, скрывая огни за толстыми ставнями. Запираются въездные ворота, дозор несут дежурные ратаи. С чего бы кому-то скрестись в дверь в такую пору?

Между тем шуршание становилось все сильнее. А потом как-то сразу нечто массивное и опасное шмякнулось о стену избы и запищало. Крада отпрыгнула от задрожавшей двери, в щель которой протиснулся длинный мохнатый коготь. Больше в свете бледно-синей луны, чем от вздрагивающей лучины, девушка увидела, как к окну прильнула, плюща нос-пятак и шевеля огромными треугольными ушами, жуткая тварь. Внезапно она издала протяжный стон, от которого все волосы на теле встали дыбом. Этот стон, многократно усиливая, подхватило еще несколько глоток, он пронесся по избе странным боевым кличем.

А затем перерос в омерзительный писк. Похоже, как если бы тьма летучих мышей окружала избу, облепив стены. И не только стены: над головой топотало множество некрупных лап — мелко и дробно, но сразу по всей крыше. Крада кинулась к окну, злясь на себя, что не затворила перед уходом в лес ставни. От натиска звякнула дорогущая слюда, пошла трещинами. Сквозь раскол таращились клыкастые морды со свиными пятачками.

С виду — обычные летучие мыши. Разве Крада никогда их не видела? Видела и не раз. Она не визжала, как все остальные девки, от чего-то мелкого, не способного причинить ей реальный вред. Не боялась ни мышей, ни пауков, ни тараканов. И нетопырей столько в лесу повидала. Но никогда — такую большую стаю в многолюдной селитьбе.

Что-то здесь было не так. Крада попятилась от окна вглубь горницы, споткнувшись о нечто холодное, сразу громыхнувшее. С трудом устояла, еле сдержавшись, чтобы не закричать. И вдруг поняла: меч незнакомца. И так кстати!

Она нагнулась, не отрывая взгляда от окна, осторожно нащупала рукоять. В ладонь она легла непривычно, эфес отличался высоким навершием-трилистником, местные ратаи привыкли к «лодочке». Хоть в настоящем бою Крада ни разу не бывала, все-таки тренища даром не прошли. Стоило мечу очутиться в ладони, как голова избавилась от панических мыслей (вернее, от мыслей вообще), а руки стали действовать сами по себе.

Очень вовремя. Потому что из паутины трещин на окне вылетел кусок слюды, и в образовавшуюся дырку, обдирая бока и издавая протяжные стоны, пролезла первая тварь. Крада увидела, что морда нетопыря вдруг округлилась, порозовела, нос-пяточек и клыки исчезли. Теперь на девушку смотрело сморщенное личико младенца. Волосатое существо ростом с мелкую собаку, с небольшими крыльями за спиной и длинными мохнатыми лапами таращилась невинными глазами человеческого ребенка. Протянув когтистую ладонь, она жалобно залилась плачем, тем самым, к которому бегут матери, только заслышав его из люльки. С ободранных об осколки боков капала кровь, стекая на не очень чистый пол горницы.

— Стригоны! — вспомнила Крада.

Младенцы, не простившие своей смерти. Они появились в большом количестве после сражений со Славией, тогда много безвинно погубленных душ оказалось и с одной, и с другой стороны. Упыреныши очень трусливы. На глаза людям стараются не показываться, живут в глухой чаще, днем спят, ночью пьют кровь мелких животных. Нападают стаей, да. Но какого шиша они делают в Заставе?

Впрочем, времени для раздумий и воспоминаний не оставалось. Тварь наконец-то расправила слипшиеся от крови перепончатые крылья и тяжело рванула на девушку. Крада отклонилась и рубанула перед собой. Отчаянно взвизгнув, упыреныш пролетел мимо и врезался в полку, на которой стояла кухонная утварь. Горшки с грохотом посыпались на пол, а стригон свалившись вслед за ними, распластался среди черепков. Какая-то крынка разбилась о его голову, и теперь тварь, пуская кровавые слюни, пыталась, но никак не могла поднять треснувший череп.

Но ее товарки, давя друг друга и обдирая кожу, лезли в расширяющийся проем окна. От него с жалобным звоном отлетали все новые и новые осколки слюды, и, казалось, вот-вот оно падет под нашествием младенцев-стригонов.

— Да чтоб вас!

У Крады было одно веское преимущество: упыреныши, протиснувшись в щерящуюся острыми краями дыру, не могли сразу взлететь, и на несколько мгновений замирали, расправляя крылья. Но вот две твари разом вспорхнули, ринулись с явным намерением облепить со всех сторон, рвать когтями за неимением пропавших из младенческих ртов зубов.

Они вцепились Краде в волосы, а еще несколько вспорхнули с окна. Стригоны вдруг стали повсюду. Она взвизгнула и принялась молотить мечом налево и направо, пытаясь, если не убить, то хотя бы разогнать тварей, в пылу сражения уже почти не чувствуя, как когти то тут, то там раздирают незащищенные части тела. Со всех сторон брызгала кровь и что-то хрустело, кажется, кости. Темнота избы пошла клочьями волосатых тел, синяя лунная дорожка мерцала в пляске теней.

Неожиданно девушку наполнил какой-то сумасшедший восторг. Рука словно слилась с мечом чужака его продолжением, и Крада перестала чувствовать тяжесть, а только упоение от битвы. Она не замечала, как попадала по домашней утвари, что-то разрубая, что-то опрокидывая. Не слышала, а скорее чувствовала грохот, а в нем победные крики и тонкий отчаянный плач ложных младенцев.

Боевой морок! То, от чего остерегал Чет: когда в пылу битвы кровь хлещет в голову, глаза наливаются красным, все вокруг поглощает хмельная радость. Только в этом состоянии чаще всего и гибнут ратаи, потеряв разум.

Девушка мотнула головой, прогоняя наваждение. Она теснила летучее войско стригонов обратно к окну, из которого уже иссякал поток пополнения. Не сумевшие пробраться в избу упырята, вдруг разом завизжав, бросились прочь. Хлопали крыльями, скатываясь с крыши и отрываясь от стен. Темные тени, собираясь в полете в одну большую тучу, отступали за светлеющий горизонт.

Крада выглянула в разбитое окно. И поняла, почему стригоны так спешно рванули прочь. У забора в проблеске занимающейся зари стоял батюшка и ласково улыбался. Ну, как ласково… Как мог.

Челюсть его плохо слушалась, и попытка растянуть щель провалившегося рта выглядела несколько жутковато. Одна рука уже год как совсем не