Измена. На бис! - Ася Вернадская

— Ты чего от меня шарахаешься, как от маньяка? Я твой муж, чёрт побери! — он схватил меня за плечи, не сильно, но крепко, заставив смотреть на себя. Я чувствовала его пальцы через тонкую ткань ночной сорочки. — Ты вообще в своём уме? Ты слышишь, что несёшь? Серёжки, звонки… Дальше что? Начнёшь волосы чужие на моей одежде искать? Может, слежку установишь?

Я пыталась вырваться, но он держал.

— Пусти! Ты делаешь мне неприятно!

— А МНЕ, ДУМАЕШЬ, ПРИЯТНО?! — рявкнул он в ответ. Слюна брызнула мне на щёку. — Мне неприятно от твоего ебучего недоверия! Я с тобой, блядь, как на иголках! Я пытаюсь быть идеальным мужем, я тебя берегу, а ты… то готова поверить первой же стерве, которая тебе рассказала какую-то чушь!

Он отшвырнул меня от себя с такой силой, что я едва удержалась на ногах, ухватившись за столик. Перед глазами поплыли тёмные круги.

— Знаешь что, Ариадна? — он заговорил теперь тихо, отчётливо выговаривая каждое слово. — Я сейчас скажу тебе одну простую вещь. Запомни её раз и навсегда. Если бы я захотел тебе изменить… Ты бы об этом НИКОГДА. Слышишь? НИ-КОГ-ДА не узнала. Я не глупый мальчишка, который оставит следы измены на постели. Я не совершаю ошибок. Так что выкинь это всё из головы. Всё, что у тебя есть — это твоя разгулявшаяся фантазия. Всё. Точка.

Он повернулся и, не оглядываясь, пошёл к двери спальни. На пороге замер, взялся за косяк, но не обернулся.

— Я сегодня буду спать в гостиной. И выбрось нахуй эту третью серёжку. В помойку, где ей и место. Или сохрани, как трофей. Как доказательство своей великой победы над нашим браком. На твой выбор.

Дверь закрылась.

Я стояла, прижимая к груди ладонь с той самой, лишней, серёжкой. Её острый конец впивался в кожу. В ушах гудело от слов Арсения.

«Если бы я захотел… ты бы никогда не узнала».

Сегодня я увидела своего мужа таким, каким не знала за три года нашего брака. Он никогда не повышал на меня голос, не ругался при мне матом.

«Если бы я захотел…»

И самое ужасное было в том, что это фраза… звучала очень правдоподобно.

Глава 9

Солнечный луч, пробившийся сквозь щель в шторах, упал прямо на пустую половину кровати. Простыня на стороне Арсения была идеально заправлена, подушка нетронута. Он сдержал свою угрозу и провёл эту ночь в гостиной.

Я собиралась на репетицию, чувствуя себя разбитой куклой. В голове гудело от бессонницы и противоречий. В голове предательски звучали его слова: «Если бы я захотел… ты бы никогда не узнала».

Когда я заправляла кровать, то увидела на его тумбочке простой белый конверт. Внутри было послание от Арсения. Когда он успел его положить, не знаю, мне казалось, что я совсем не спала.

«Ада.

Прости за вчерашний вечер. Был неправ, перегнул палку. Не оправдываю свою агрессию ни усталостью, ни стрессом. Вёл себя как последний мудак, сорвался на тебе, а ты меньше всего заслужила подобное обращение. Прошу у тебя прощения. Искренне.

После твоего выступления сегодня жду тебя у главного входа. Забронировал столик в «Метрополе». Пригласил Глеба Сергеевича и Лику. Давно не виделись, пообедаем семьёй.

Люблю. Твой Арсений».

«Вёл себя как последний мудак». Он никогда так о себе не говорил. «Перегнул палку» — интересно, это о чём он? О том, что орал на меня матом? Или о том, что схватил за плечи? Ужин. Семья. Какое-то показательное мероприятие получается. Но уставшая от этой ругани часть меня цеплялась за эту записку. Может, правда? Может, он одумался, и это его способ загладить вину?

Мысль о том, что увижу отца и Лику, вызывала радость. После смерти мамы двенадцать лет назад папа буквально растворился в своём горе. Рак груди унёс маму за два мучительных года. Она была пианисткой, её музыка наполняла наш дом даже тогда, когда болезнь уже сковала её тело. Аккомпанировала студентам до последнего, пока пальцы слушались. А потом её не стало, и в папе словно погас свет.

Инфаркт, случившийся у него через полгода, был закономерным продолжением горя. Он просто перестал любить жизнь. И тогда появилась Лилия. Медсестра с красивущими светло-серыми глазами и огненным водопадом прямых рыжих волос. Лика, так мы её называем в кругу семьи, не была охотницей за папиными деньгами, как могли бы подумать некоторые. Скорее ангел-хранитель в белом халате, который не дал папе сломаться окончательно. Да, ей было чуть за тридцать, когда они поженились, а папе — под шестьдесят. Но я видела, как она вытащила его из пропасти. Видела, как её худощавые, сильные руки умело готовили ему диетические блюда, как она терпеливо слушала его бесконечные воспоминания о маме, не ревнуя к призраку.

Я приняла её. Не сразу, но приняла. Она не пыталась заменить мать. Лика стала… старшей подругой. Той, с которой можно было обсудить не только папино давление, но и новую тушь для ресниц или сложности в театре. Она была умна, иронична и обладала той житейской мудростью, которой мне так не хватало. За пять лет их брака мы с Ликой действительно стали близки. Она любила отца, а он расцвёл рядом с ней, снова научился шутить и интересоваться жизнью.

И теперь Арсений приглашает всех в ресторан. Слова, которые могли согреть, если бы не осадок недоверия внутри.

Репетиция прошла на удивление собранно. Мысли о вечере, о том, что после всего этого кошмара может наступить затишье, даже маленькая надежда на примирение, придавали сил. Я летала по залу, забывая обо всём. Мария Витальевна, наш худрук, даже кивнула мне одобрительно: «Наконец-то в форме, Соколова!»

Вечером, уже в гримёрке, нанося последние штрихи грима перед началом выступления, я получила сообщение от Лики:

«Адочка, мы уже в пути, будем у тебя на спектакле! Арсений такой внимательный, купил нам билеты. Мы так за вас рады! Лови сегодня вдохновение! Целую. Твоя Лика».

Смайлик с сердечком в конце. Я улыбнулась. Всё будет хорошо. Арсений одумался. Мы соберёмся за одним столом. Я буду в кругу людей, которые меня действительно любят. И всё уладится.

Выход на сцену был триумфальным. Я парила, забыв о подозрениях, звонках и серёжках. Я танцевала для всех зрителей и для мамы, где бы она ни была.

Занавес опустился под гром оваций. Я, задыхаясь от счастья и усталости, видела отца в партере, сияющего от гордости, и аплодирующую