Глубинная Мексика. Отвергнутая цивилизация - Гильермо Бонфиль Баталья

class="a">[20] в конце X века н. э. оказала значительное влияние на отдаленные от великих городов Тулы, Теотиуакана и Чолулы регионы, вызвав глубокие изменения, например, в майяской области – от Чиапаса до Гондураса и Юкатана. Местные культуры народов, обитавших на периферии развитых центров, имели черты, родственные культурам своих соседей, как, например, у народа майя-ица, занявших город Чичен в 918 году и происходивших от другого майяского народа, чонталей с побережья, где сейчас находится штат Табаско [21]. Их оригинальная культура несет отпечаток влияния как майя, так и тольтеков. Медленное культурное развитие первых тысячелетий ускоряется в тот момент, когда сельское хозяйство становится основной экономической базой и порождает формы коллективной жизни, которые при всём разнообразии своих черт сохраняют общие элементы цивилизации. Интенсивный и продолжительный контакт между культурами, исторически приобретшими собственный облик, и между народами, создавшими и развивавшими их, сделал возможным укрепление единства мезоамериканской цивилизации. Это общее происхождение признается во многих мифах и традициях различных народов. Примером может служить фрагмент из майяского эпоса Пополь Вух:

Мы утеряли нашу речь! Что мы сделали? Мы погибли! Как же мы были обмануты? Мы имели только одно наречие, когда мы прибыли сюда, в Тулан; в одном и том же месте мы были сотворены и стали людьми. Нехорошо это, что мы сделали, – говорили все племена под деревьями, под лианами.

Определение Мезоамерики как культурного региона с четкими границами и признаками было впервые предложено немецко-мексиканским антропологом Паулем Кирхгофом [22] на основе распространения примерно сотни культурных элементов различного характера. Примерно половина из них встречалась исключительно в Мезоамерике – в зоне, которая простирается от реки Пануко до Синалоа на севере Мексики, через Лерму [23], до устья реки Мотагуа в Гватемале и залива Никойя в Коста-Рике, проходя через озеро Никарагуа. Остальные элементы встречаются и в других культурных ареалах Америки. Первоначальное исследование Кирхгофа касалось ситуации на момент европейского вторжения. Сам автор отмечал, что дальнейшие исследования покажут изменения границ Мезоамерики, особенно на севере, в разные периоды долгого исторического процесса ее развития. Конечно, простого наличия или отсутствия культурных черт настолько разных, как «выращивание маиса», «использование кроличьего пуха для украшения тканей», «специализированные рынки», «иероглифическое письмо», «чинампы» или «13 как ритуальное число», явно недостаточно для определения цивилизации. Кирхгоф это подчеркивает и приводит дополнительные данные и размышления, среди которых выделяется важное заключение, основанное на лингвистической информации: существование мезоамериканских языков, чье распространение свидетельствует, с одной стороны, о давнем присутствии этих народов на территории, а с другой – о постоянных контактах и взаимодействии между говорящими на этих языках народами в пределах региона. «Всё это доказывает, – пишет Кирхгоф, – реальность Мезоамерики как региона, жители которого – как древние переселенцы, так и относительно новые – оказались объединены общей историей, противопоставлявшей их как единое целое другим племенам континента».

Действительно, существует преемственность между началом выращивания маиса охотничье-собирательскими племенами, жившими в пещерах Теуакана 7000 лет назад, и расцветом Теотиуакана в начале VII века н. э., так же как и имеется эта преемственность между культурой Теотиуакана и развитием различных мезоамериканских культур до европейского вторжения, неважно, что их народы говорят на разных языках и носят разные имена. Мезоамериканская цивилизация не является продуктом внедрения чуждых культурных элементов, пришедших извне, она – результат накопленного развития собственного местного опыта. Это вызывает вопрос, который будет неоднократно возникать на протяжении всей книги: объясняет ли разнообразие индейских культур соответствие конкретным условиям существования народов-носителей? И в то же время объясняется ли единство, которое они проявляют сверх своих различий, принадлежностью к одному и тому же цивилизационному горизонту?

Есть еще один факт, заслуживающий внимания: практически вся пригодная для жизни территория была заселена в какой-то момент доколониального периода. Это означает, что мезоамериканская цивилизация опирается на опыт, выработанный в ходе противостояния чрезвычайно разнообразным условиям: как множеством экологических ниш, в которых развивались местные культуры, так и изменчивым характером самих народов, часто сменявших друг друга в этих нишах. Лишь после европейского вторжения и установления колониального режима страна превращается в terra incognita, чьи тайны и пейзажи якобы необходимо «открывать». Взгляд колонизатора игнорирует исконное, глубокое видение индейца, его опыт и память.

Историческое взаимодействие охватывает также народы, населявшие земли к северу от границ Мезоамерики, в так называемой Аридоамерике. Эта граница была нестабильной, подвижной. Хотя те народы и не принадлежали к мезоамериканской культурной традиции, их связь с южной цивилизацией была постоянной и не всегда враждебной. На самом деле, некоторые мезоамериканские народы по своему происхождению были охотниками и собирателями севера, мигрировавшими и впоследствии ассимилировавшимися в земледельческо-городскую культуру Мезоамерики. Высказывалось мнение, что Уитцилопочтли [24], бог-покровитель ацтеков, демонстрирует характеристики, отличающие его от других богов мезоамериканского пантеона, именно потому, что он возник в небольшой кочевой северной группе, которая, пройдя долгий путь, в конце концов обосновалась в Теночтитлане и стала «народом солнца». Таким образом, выявление различий между Мезоамерикой и народами, населявшими северные регионы, хотя и полезно для понимания общей картины доколониальной Мексики, не следует воспринимать их как абсолютную границу, разделявшую два радикально различных мира. Это была, скорее, переменчивая граница тропиков, где климатические условия, прежде всего количество осадков, позволяли вести оседлый образ жизни, зависимый от земледелия и доступных технологий. Это, естественно, обусловливает культурные различия во многих аспектах, но не означает изоляции или отсутствия культурных связей – опыт охотников и собирателей севера отнюдь не чужд мезоамериканской цивилизации.

Современная структура Мексики (ее региональные различия, контраст между севером и югом, между плоскогорьем и прибрежными зонами, преобладание высокогорных долин) хотя и основывается на географическом разнообразии с его ярко выраженными чертами, но прежде всего является результатом тысячелетней культурной истории, следы которой не стерли изменения последних 500 лет. Это не умаляет значимости ее изменений, просто подчеркивается тот факт, что произошедшие трансформации не являются исключительно результатом процессов, начавшихся с европейского вторжения, словно они случились в культурном вакууме. Напротив, они всегда были следствием воздействия новых сил на человеческие сообщества, обладающие культурным наследием, выработанным на этих территориях на протяжении веков. И это позволяло сообществам по-разному на воздействие новых сил реагировать.

Важно подчеркнуть, что тысячелетнее присутствие человека на территории современной Мексики образовало цивилизацию. Это имеет глубокие последствия. С одной стороны, у различных культур, существовавших в доколониальный период, и у тех, что трансформировались и продолжают существовать ныне как их продолжение, общее происхождение. Это результат единого цивилизационного процесса, что дает им основополагающее единство, несмотря на все их различия и особенности. С другой стороны, говоря о цивилизации, мы имеем в виду уровень культурного развития (в самом широком и всеобъемлющем смысле) достаточно высокого уровня и степени сложности, чтобы служить общей основой и ориентацией для