Политика Российской Империи на Среднем Востоке во второй половине XIX в. - Олег Александрович Никонов

В 1861 г. вывоз хлопка из этих районов достиг 14,8 тыс. пудов, что составило 49,5 тыс. руб.[107]. Один из крупных производителей хлопка-сырца – провинция Керман только к 1900 г. осознала привлекательность российских потребителей. До этого времени сырье на сумму в среднем 230 тыс. туманов (414 тыс. руб. из расчета 1 туман = 1 руб. 80 коп. – О. Н.) в год поставлялось через Бендер-Аббас в Индию. Первая партия в 1900 г. (приблизительно 3000 верблюжьих вьюков) пришла в Россию через Шахруд[108]. Положительным аспектом Закаспийского торгового общества следует признать установление торговых связей с Хорасаном, прибрежными туркменами и Хивой. Его усилиями на внутренние рынки России стали поступать туркменские ковры, шкуры животных, и огромное разнообразие азиатских сухофруктов (кишмиш, айва, изюм, орехи, абрикосы, слива и т. п.) – то есть «традиционные» азиатские товары.

Серьезным провалом отечественной политики стало существование Закавказского транзита. Ошибочность открытия транзита для иностранных товаров по пути Баку – Тифлис – Поти стала проявляться сразу после опубликования «Правил». Для организации нормального сообщения Российской империи необходимо было решить сложные технические задачи: исправить русло реки Риони, которая пересыхала летом и замерзала зимой, построить современный порт в Поти, организовать склады, постоялые дворы на дистанции и т. п. Переоценив свои силы, Россия оттолкнула от себя многих коммерсантов, тем более, что узнав о затеваемом Россией маршруте, турецкие власти сняли все таможенные сборы на границе с Ираном. Огромную роль в принятии решения турецких властей сначала снизить сборы (200 пиастров с места шелка в 2 пуда и 8 фунтов), а затем и вовсе их отменить, сыграл британский консул Макензи[109]. Иранские купцы и чиновники, включая Наиб уль-Везаре и Сердар Кули, которым в новых условиях не надо было тратиться на прокладку шоссе до Джульфы, стали отправлять свои товары по знакомому пути на Трапезунд. Не помогло и вмешательство консула, который устроил личную встречу представителей правления «Кавказ и Меркурий» Эксельбирта и Пивоварова с провинциальными властями. Показательная статистика приводится в докладной записке консула в Трапезунде И. Белоцерковского от 1882 г. об иранском транзите через этот город за период с 1830 г. по 1880 г. Из доклада явствует, что европейский ввоз и вывоз из Ирана, при общей положительной динамике за 1836–1859 гг., в среднем составляли 16 615 и 42 492 места груза соответственно. За период 1866–1880 гг. из Ирана через Трапезунд вывезли 42 623 места и ввезли из Европы приблизительно 24 707 мест. В период 1860–1865 гг. транзитных сделок по этому маршруту зафиксировано не было. Таким образом, принятие «Правил» о Закавказском транзите не смогло ни сократить товаропоток по линии Тавриз – Трапезунд, ни перенаправить его через Закавказье. Кратковременный успех был связан с надеждами на улучшение кавказского транзита, но поскольку надежды эти оказались тщетными, купцы вернулись к традиционной организации дела[110].

Совсем иная картина наблюдается при анализе ввоза европейских товаров через Закавказье. Так, если в 1856 г. в Иран ввозили сахара на 1700 руб., в год принятия «Правил» сумма составила 378 427 руб., и к 1879 г. достигла 2 971 066 руб. Аналогичная ситуация сложилась с ввозом мануфактуры (1856 г. – 5519 руб., 1864 г. – 489 673 руб., 1880-1 525 187 руб.), чая (1861 г.-1500 руб., 1880 г. 216 720 руб.) и т. п.[111].

Такая же ситуация сложилась при транзите товаров из Европы через Закавказский край и Иран в третьи страны. В 1883 г. в рапорте Морского управления в Астрабаде отмечалось, что товары, доставленные беспошлинно (транзитно) из Поти в Баку не ввозятся «ни в Мешедессер, ни в Красноводск, ни Чикишляр, он сдается только на Гязском берегу и увозится в Персию». На ввезенные законно в период 1882–1883 гг. 930 пудов сахара из России, приходится 74 261 пуд «транзитного» сахара, осевшего на местных рынках[112]. Частично эти товары потом оказывались в Закаспийском крае. Принятие Тегеранской конвенции 1882 г. (Ст. IV)[113] о «не допуске в Туркмению» контрабанды не смогло остановить этот поток. Негативная тенденция ввоза русского сахара просматривается и в статистике порта Энзели. Так, если в 1880 г. сюда было ввезено русского сахара 75 843 пудов, то в 1882 г. – 13 555, в 1883 г. – 5349 пудов. Напротив, в те же годы сахар французский (марсельский) ввозился в обратной пропорции: в 1880 г. – 130 728, в 1881 г.-160 006, в 1882 г.-215 964 пуда[114].

Первыми тревогу о вреде транзита забили чиновники МИД России. В начале 1870 г. от имени министерства в канцелярию Кавказского наместника пришел запрос о целесообразности закрытия маршрута. Однако личные меркантильные и фискальные интересы Великого князя Константина Николаевича не позволили осуществить столь необходимую меру по защите российских коммерческих интересов. В ответном письме в МИД он писал: «Я не могу прийти к убежденности о своевременности возбуждаемого Министерством вопроса об ограничении Закавказского транзита между нашими Черноморскими и Каспийскими портами…».

К концу 70-х гг. XIX в. официальные лица империи вынуждены были признать, что наличие посреднической прослойки, обслуживающей русско-иранские отношения и транзит через Закавказье является серьезным сдерживающим фактором экономического влияния России.

Единственной успешной сферой экономического сотрудничества между странами, да и то не без издержек, осталась рыболовецкая отрасль, в которой российские предприниматели участвовали с XVIII в. В первой половине XIX в. рыбные промыслы в Гиляне, Мазандеране и Астрабаде за скромную плату всего в 25 тыс. туманов, или 75 тыс. руб. серебром в год эксплуатировали российские предприниматели[115]. Контракты астраханских рыбопромышленников заканчивались в 1848 г., но были пролонгированы до 1852 г. После отрешения от дел мирза Таги хана, пост садр азама перешел к Эттимат од-Доуле Ага хану Нури, который в тот период демонстрировал свою англофильскую ориентацию Известный иранский историк Ф. Адамийян характеризовал его как человека, «который никоим образом не был достоин высоких мыслей и великих дел умного и дальновидного Амире Кабира».

Благодаря интригам англичан и деятельности первого министра, промыслы стали передаваться иранским гражданам. Не имея ни средств, ни умения вести дела, новые владельцы постепенно разорили богатейшие запасы рыбы. Особенно пострадали Ферахабадские и Сефирудские промыслы, на которых русские ватажники остались без средств к существованию. На претензию рабочих ферахабадского промысла о бедственном продовольственном содержании, Мирза Исмаил отвечал «пусть поедят морской песок»[116]. В осеннюю путину 1854 г. нерасторопность Мирзы Исмаила привела к бесполезной гибели 4 тыс. осетров. Из-за отсутствия соли, гниющую рыбу просто выбросили в море. Если бы не помощь российского консульства, распорядившегося отпустить в долг соль со складов астраханских промышленников, подобная участь ожидала еще 5 тыс. осетров и 3 тыс. пудов икры[117].

Императорская миссия в Тегеране повела активную агитацию за пересмотр условий эксплуатации промыслов. Давление на Ага хана Нури, стесненного семейными обстоятельствами, о которых говорилось выше, принесло свои результаты. В январе 1855 г. появился шахский фирман, передавший все производство в руки двух государственных чиновников: Мир Али Экбер хана и Мир Абу Селим хана Дерья-беги, на которых возложили все обязательства по содержанию рыбного промысла[118]. Но только апреле 1873 г. астраханский купец 1-й гильдии Лианозов заключил договор с правителем Гиляна Мутамид уль Мульк Яхья ханом о взятии в аренду промыслов от Астары до Атрека сроком на 5 лет с возможностью дальнейшей пролонгации договора[119]. В дальнейшем рыболовецкое предприятие Лианозова стало одним из самых успешных коммерческих предприятий России в Иране.

S3. Участие предпринимателей центральной России в расширении коммерческих связей с Ираном

В 1877 г. русский посол при шахском дворе отмечал, что наличие единственного «Московского для торговли с Азией» дома, находящегося под протекцией правительства в Иране недостаточно. Армяне и мусульмане из Закавказья торгуют в основном не русскими, а иностранными товарами, попутно отправляя необходимое в России сырье транзитом в иностранные государства[120]. Посол предлагал выйти с обращением к отечественным мануфактуристам расширить свою деятельность в Иране.

Намерения дипломатов нашли определенное понимание у промышленников центральной России. Общее мнение выразили представители Иваново-Вознесенских деловых кругов и местного Комитета торговли и мануфактур. Мнение было поддержано главой Московского биржевого комитета Найденовым, главой Иваново-Вознесенского комитета Гарелиным, Председателем Нижегородского биржевого комитета Шиповым, рязанскими, шуйскими (братья Посылины), лодзинскими фабрикантами, и владельцем Егорьевской мануфактуры Н. Барыгиным. В заявлении, поданном на рассмотрение правительства, производители текстилей отмечали: «Мы встречаем ненормальную конкуренцию со стороны западных государств и в особенности Англии… Одной из главных причин, служащих к уменьшению сбыта наших мануфактурных изделий следует считать Кавказский транзит»[121].

Среди тех, кто первым откликнулся на призыв увеличить ввоз отечественных товаров в Иран, был Н. Н. Коншин. Крупный текстильный фабрикант, владелец нескольких предприятий в центральной России, по предложению