Политика Российской Империи на Среднем Востоке во второй половине XIX в. - Олег Александрович Никонов

отечественной Миссии выбрал местом своего пребывания Тегеран. С момента открытия своего представительства Коншину пришлось столкнуться с серьезной иностранной конкуренцией. Столица шахского государства не являлась традиционным рынком сбыта отечественных товаров. Поэтому на момент открытия фактории здесь успешно действовали 3 французских магазина, итальянская, и голландская фирма. Помимо тканей они продавали широкий набор промышленных изделий бытового назначения. Кроме того, здесь с давних времен существовала комиссионерская контора англичанина Циглера, имеющая отделения в Реште и Исфахане[122]. Ввоз российским представителем текстильных изделий Москвы, Твери и Иваново-Вознесенска непосредственно на внутренний иранский рынок принес хорошую прибыль. (В целом с 1884 по 1889 г. из общей суммы прибыли в 660 036 руб., на ткани и товары из них приходилось 583 700 руб.).[123] Успешный сбыт российских тканей заинтересовал еще одного солидного русского фабриканта-текстильщика – Тимофея Савича Морозова. Правда, Т. С. Морозов был человеком более осторожным, поэтому открыл оптовый склад-магазин в Баку, а не в Тегеране[124]. Сбытом тканей в Хорасане решил заняться торговый дом Кудрина.

Выход отечественных мануфактуристов центральной России непосредственно на рынки сопредельного государства, хотя и был показательным явлением, но не оправдал ожиданий русских дипломатов. В 1884 г. надеясь убедить других предпринимателей активизировать деятельность в Иране, генеральный консул в Астрабаде Л. С. Кохановский предпринял поездку в Нижний Новгород. Здесь в присутствии местного генерал-губернатора и члена ярмарочного комитета прошли консультации с представителями делового мира России.[125]

Единственным следствием встречи Кохановского с мануфактуристами стала отправка осенью 1884 г. доверенного лица товарищества «Саввы Морозова, сын и Ко» А. Т. Макарова на рынки Закавказья и северного Ирана. Подводя итоги обследования, Макаров выделил главную причину слабости наших отношений – отсутствие собственно русских купцов в Тифлисе и Баку. В докладной записке Послу в Тегеране А. А. Мельникову он подчеркивал, что в Тифлисе оказывается «единственным русским торговцем еврей Алынванг».[126] Когда доклад отдельной брошюрой был отпечатан в типографии М. Каткова, он вызвал определенный резонанс у читающей публики. Доклад спровоцировал появление ряда антисемитских выступлений на страницах русофильских изданий, увидевших главного врага русских предпринимателей. Однако национальный аспект русского купечества интересовал Макарова в последнюю очередь. Наряду с Алыпвангом Макаров подверг критике Попова и Перлова – владельцев собственных фирм в Тифлисе. Поскольку Альшванг торговал в основном австро-германскими товарами, причем был уличен в контрабанде, а Попов и Перлов вели торговлю исключительно китайским чаем, Макаров полагал, что они не могут считаться представителями русской фабрично-заводской промышленности[127]. Главный вывод, который Макаров попытался донести до предпринимателей, дипломатов и широкой общественности, сводился к необходимости создания крепкой инфраструктуры для связи центрально-промышленных районов России с соседними рынками.

Первым шагом на этом пути стало строительство ашхабадской железной дороги, открывшей путь русским изделиям в северовосточную часть Ирана. Окончательно изменило характер торговых операций создание Николаевской ярмарки в Баку, открытой в 1887 г. в день рождения цесаревича Николая Александровича. Примечательно, но оба эти события не обошлись без активного участия государства.

Следует принять во внимание значительную инерцию мышления российского купечества. Число желающих везти свои товары вглубь страны оказалось ничтожно малым. Пытаясь облегчить завоевание иранского рынка русскими товарами, концессионерский дом Коншина организовал в Тегеране выставку – продажу изделий отечественной промышленности. Накануне выставки Коншин обратился к 300 российским предпринимателям с просьбой прислать образцы согласно спецификации. Все товары были разбиты на 5 групп: 1) ткани любые; 2) металлические изделия (гвозди, косы, оружие, барельефы, проволока, самовары, посуда, часы и т. п.); 3) продукты заводской обработки (сахар, табак, конфеты, косметика, бумага, краски, спички, посуда, стекло); 4) ручные изделия (кружева, мебель, шкатулки, табакерки); 5) экипажи (оси, колеса, пожарные инструменты и агрегаты и т. п.)[128].

К сожалению, откликнулись на предложение Коншина единицы, прислав товары столь плохого качества и по такой неоправданно высокой цене, что не смогли заинтересовать местных потребителей. Расстроенный таким пассивным отношением к «государственному» делу Коншин решил свернуть все операции на Востоке. Как писал в приватном письме на имя министра Финансов И. А. Вышнеградского сам предприниматель: «Главнейшей причиной неудачи следует, по моему мнению, признать косность нашего купечества, в силу которой оно проявляет совершенно ничтожную отзывчивость ко всякому новому делу, если только таковое или не поощряется особыми привилегиями от правительства, или не обеспечивается вполне надежным, и при том сравнительно большим барышом»[129]. Закрытие одного из флагманов российской коммерции в Иране, вызвало серьезную озабоченность в министерских кругах. Министерство финансов обратилось в Азиатский департамент МИД с предложением провести по дипломатической линии проверку деятельности фактории и выявить главные причины неудач. Выводы, к которым пришли русские дипломаты, поражают своей некомпетентностью и лицемерием в отношении одного из самых успешных предпринимателей России. Когда в 1877 г. МИД России ратовал за продвижение русских товаров на тегеранский рынок, Коншин оказался единственным, откликнувшимся на этот «патриотический» призыв. На протяжении многих лет предприниматель пытался привить туземному купечеству принципы цивилизованных коммерческих отношений, зачастую сбывая товар, а надо отметить исключительно русского происхождения, с минимальной для себя прибылью. Человек, поставивший перед собой цель расширить сбыт русских товаров в Иране, в праве был рассчитывать на помощь своего правительства в решении этой, в общем-то, правительственной задачи. Однако ни льготных режимов транзита и прохождения таможни, ни помощи правительственных средств массовой информации, ни государственного кредитования по льготному тарифу так и не дождался. В результате торговые обороты дома Коншина неизменно падали. Если в 1884 г. он ввез в Иран товаров на 322 884 руб., то к 1889 г. они сократились до 46 638 руб. При этом убытки возрастали в обратной пропорции. (32 029 и 101 356 соответственно)[130]. Основная статья убытков – текстиль. Только возврат вывозных пошлин мог сократить расходы Коншина в 1889 г. почти на 50 тыс. руб.[131]. Однако на этот шаг правительство пошло гораздо позднее. Напротив, в докладной записке на имя И. Зиновьева, составленной по результатам проверки причин краха торгового дома, среди главных значится непрактичность Коншина, то есть нежелание вести дела «традиционным» восточным способом[132]. (Под традиционным способом понималась торговля в розницу и малыми партиями, высокие комиссионные, покупательский кредит и т. п.) Аналогичная судьба постигала и торговый дом Кудрина, работавший в Хорасане.

Необходимость разрешения возникших препятствий на пути сбыта текстильных товаров в Иране вынудила отечественные официальные лица начать оказывать помощь русским промышленникам. По заданию МИД русские дипломаты приступили к обследованию рынка, его требованиям и вкусам. В Тегеране были собраны образцы наиболее раскупаемых видов тканей. Не все местные купцы отнеслись с доверием к попыткам русских консулов ознакомиться со спецификацией тканей. В итоге образцы пришлось покупать, особенно у представителей иностранных фирм. Затраты себя оправдали. Было собрано 325 образцов самых ходовых товаров, причем 218 оказались английскими[133]. Аналогичные меры провели в Астрабаде (68 образцов)[134] и Хорасане. Собранные образцы были отправлены в Иваново-Вознесенск, где при участии Министерства Финансов и Местного комитета Торговли и Мануфактуры была устроена выставка. Местным фабрикантам было предложено ознакомиться с образцами как лично, так и прислать для ознакомления своих рисовальщиков, граверов, колористов и пр.[135].

Принятые меры, поддержанные правительственным решением о льготном режиме для купцов, оперирующих на иранском рынке, изменили характер русско-иранской торговли. Так, после ликвидации русской фирмы «Кудрин и Ко» в Хорасане дело наследовали местные предприниматели, ранее связанные с этим домом: фирмы «Мкртычева и Гулиянца», «Бр. Алиевых», хаджи Мохаммед Садыха, и созданный при участии России дом «Товарищество для торговли и промышленности в Персии». Несмотря на преимущественно «азиатский» состав коммерсантов этих фирм, они вели дела исключительно русскими текстилями. Появление качественных и соответствующих местному вкусу тканей московских, тверских и иваново-вознесенских фабрик, стремительно изменило соотношение конкурентов на хорасанском рынке. Если в 1890 г. на долю российских тканей приходилось 1/9 часть всех ввезенных в регион тканей, то к 1893 г. 1/3 всего потребительского спроса обеспечивалась продукцией русских фабрик.[136]

Для борьбы с русскими тканями в Хорасане англичане предприняли ряд встречных шагов. Они расширили кредит, снизив процентную ставку до 12 % годовых, снизили на 1/3 стоимость провоза товара по Нушинской железной дороге (на Кветту), полковник Тренч – консул в Систане разразился серией статей, расписывающих выгоды торговли с Великобританией и т. п.