Политика Российской Империи на Среднем Востоке во второй половине XIX в. - Олег Александрович Никонов

В итоге в Хорасане появились английские магазины, причем один из них с претенциозным названием «Магазин Керзона» в честь вице-короля Индии. Однако реально конкурировать было нечем, поэтому полки были забиты товарами из Франции – шелковые ткани, духи; Австрии и Египта – папиросы; Америки – замки. Собственно английскими были чай и белая бязь.[137]

Укрепиться на Мешхедском рынке российским фабрикатам удалось, в том числе и благодаря организации в Закаспийском крае таможенно-карантинной службы. В 1894 г. на всей азиатской границе было открыто 18 таможенных постов. И хотя штаты этих служб были невелики (всего 51 человек на все таможни), новые правила позволяли им эффективно работать. (В частности, § 19 «Правил таможенного производства» предполагал возврат акцизов и возврат пошлин в случае вывоза сахара и мануфактурных изделий за границу, а § 20 давал право беспошлинно вернуть нереализованный товар на родину)[138].

Вторым фактором интенсивного увеличения ввоза российских товаров следует признать открытие Закаспийской железной дороги. Так, до ее открытия в 1885 г. было ввезено в Хорасан всего товаров на сумму 851 314 кран, а после количество товаров в стоимостном отношении неизменно возрастало. В 1887 г. в Хорасан было доставлено товаров на 6 228 495 кран, в 1889 г.-9 208 911 кран и к 1891 г. – 14 456 174 кран[139]. К концу столетия на Мешхедском рынке особым спросом пользовались, помимо тканей, свечи завода братьев Крестовниковых, стеклянные изделия Мальцевских заводов, ламповый товар Н. Г. Кокорева и М. И. Мишина, фарфор М. С. Кузнецова (Дулевская ф-ка) и И. Е. Кузнецова (Волховская ф-ка), бакинский керосин и спички. Рост продаж последних был особенно резким. Если в 1897 г. спичек фабрик Воронцова, Субботина, Паршина и др. ввозилось всего 360 пудов на сумму в 1838 руб., то в 1898 г. показатели достигли отметки 4971 пуд на сумму 41 173 руб., и в 1899 г. составили 6515 пудов на сумму 54 578 руб.[140].

В 1893 г. Ала-Абадская газета «Пионер» констатировала, что Хорасан превратился в основной источник русских товаров на Систанском рынке. Отмечая господство русских товаров, газета сетовала, что английскими остались только те товары, которые Россия не делала сама: индиго, чай, тонкую кисею. По мнению газеты, только установление холерных карантинов спасло английскую торговлю в этой некогда закрытой для иностранных конкурентов провинции[141]. Представляется все же, что ситуация развивалась не совсем так. Холерные карантины были введены в связи со вспышкой заболевания в портах Персидского залива и в определенной степени способствовали усилению ввоза исключительно англо-индийской продукции.

А вот тот факт, что английские ситцы, как подчеркивала газета, уступают русским «…более ярких цветов… приготовляемым нарочно по вкусу народа», соответствовало истине[142]. Факт падения качества британских мануфактурных изделий подтвердил и генеральный консул Эббот, который опубликовал в 1886 г. две статьи в газете «Manchester courier». В них он отмечал наметившийся с 1883 г. неуклонный спад качества доставляемых в Иран товаров, а именно: непрочность цветов, плохое качество основы и небрежность в исполнении рисунка (набивки)[143]. Эбботу вторили английские офицеры, служившие консулами и агентами МИД Соединенного королевства в Мешхеде (Байт), Лехе (Кеньён), Кашгаре (Макартни). Их мнение о перспективах торговых отношений Великобритании с регионом и причинами упадка английской торговли было опубликовано в марте 1900 г. в газете «Times of India»[144].

Определенную роль в успешном освоении Хорасанского рынка сыграл тот факт, что значительная часть продукции местного производства вывозилась в Россию. К 1901 г. доля участия России в вывозе Хорасанской провинции достигла 1/6[145].

К 1902 г. противопоставить российскому ввозу товаров в Хорасан британцы могли только чай из Индии, который очень скоро переполнил мешхедский рынок. По подсчетам индийской газеты «Pioneer mail» по нушинской дороге на рынки Хорасана ввезли до 200 тыс. фунтов чая[146]. Значительная часть этого продукта затем оседала контрабандно в регионе Средней Азии и Закавказья. В этой связи консул в Мешхеде Панафидин предлагал не только ужесточить контроль над провозом индийских чаев в русскую Среднюю Азию, но и повысить ввозные пошлины. По его мнению, такая мера нанесла бы удар по англичанам, главным вдохновителям строительства нушинской железной дороги[147]. К сожалению, Россия была не в состоянии перекрыть этот поток.

Установление прочного господства русских текстильных производителей на северо-иранских рынках позволило предпринимателям смежных отраслей проникнуть и закрепиться в регионе. В 1886 г. Товарищество Никольской мануфактуры Морозовых прислало на имя Тавризского консула 52 пуда 29 фунтов семян американского хлопка с инструкцией по посадке для распространения среди местных производителей сырья. Они были распределены между жителями Хоя, Соуч-Булага, Дегкархана, Туна, Мианэ, Джемал-Абада и в окрестностях Тавриза. Из-за безалаберности туземных хлопководов, не сумевших верно определить сроки посадки, большая часть урожая погибла. Те растения, что выжили, привели иранцев в восторг. Американский куст оказался в 3 раза лучше местных сортов: более обильный урожай, чище и длиннее волокна. В декабре 1886 г. все землевладельцы, имевшие опыт выращивания нового сорта обратились через консульство к Никольской мануфактуре с просьбой прислать им новую партию семян. Причем они брали на себя обязательство впредь не нарушать инструкций[148]. В 1893 г. доверенный представитель фабриканта Миндера роздал уже до 1700 пудов семян американского хлопка среди крестьян и землевладельцев Дерегезского ханства. Среди получателей семян наиболее крупными клиентами (650 пудов) значились правитель Дерегеза с сыном[149]. Полученное сырье поступило на хлопкопрядильные фабрики Москвы и Московской губернии. В 1899 г. «Южно-Русское товарищество пеньковой и канатной промышленности» отрядило в Гилян ученого агронома М. П. Стеценко с целью проведения опытов по посадке в местных условиях кенафа, культурного джута, итальянской и манильской пеньки. В первый год удалось собрать до 5 тыс. пудов сырья, которое было полностью отправлено на российские фабрики. Урожаем и качеством сырья заинтересовались крупные землевладельцы провинции – генерал-губернатор Наср уль-Салтане, Мудир уль-Мульк и др., предоставив под посевы собственные угодья. Урожай следующего года достиг 7 тыс. пудов. Примечательно мнение Стеценко, что джутовое «волокно получилось от него настолько длинное и эластичное, что я такого не встречал на фабриках, получаемого из Индии»[150]. Активное внедрение нового вида сырья способствовало установлению прочных отношений с перерабатывающими и ткацкими фабриками России сначала хлопководов северного Ирана, а затем и близлежащих районов Средней Азии. Вполне справедливо замечание начальника Закаспийской области Таирова: «раз будет развито хлопководство, не замедлят появиться и хлопкоочистительные заводы отечественных предпринимателей, которые постоянно будут служить притягательным центром для притока к ним хлопка не только с Горгени, но и со всей Северной Персии…»[151].

К 1900 г. благодаря активизации предпринимателей центральной России и поддержке их усилий отечественным дипломатическим и финансовым аппаратом, империи удалось прочно закрепить за собой тканевый потребительский рынок в северной и частично центральной части Ирана, включая Тегеран, Кашан, Керман и Иезд. Ситцы, бархат, кисея, парусина, и прочие ткани, производимые на фабриках Саввы и Захара Морозовых, Викулы Морозова, Щербаковых, Данилова, Баранова, Третьяковых, Рабинека, Коншина, Фанфилова, стали обычным товаром на иранских базарах[152]. А любопытное изделие Морозовской мануфактуры, получившее в Иране название «Чабыр Шаф», стало самым популярным на всей территории страны. Это хлопчатобумажная черная ткань, идущая на изготовление женской чадры. При этом она ни видом, ни цветом не уступала традиционным иездским шелковым чадрам, но стоила в два раза дешевле[153].

Развитие одного из видов торговли колониальным товаром открыло доступ на внутренние рынки Ирана и прочей продукции из России, особенно после запрета на Закавказский транзит. Наиболее успешную динамику ввоза на иранские рынки показал сахар. В 1887 г. в Иран прибыл представитель Черкасских сахарных заводов Шмелев, целью поездки которого была организация складов для продукции вышеназванных заводов в Гиляне[154]. При стоимости в 7,5 кран за батман русский сахар оказался не только конкурентным, но и единственно доступным товаром для туземных потребителей. Попытки иностранцев ввезти марсельский сахар через Багдад – Керманшах и Хамадан не оправдались, поскольку все издержки (таможенные сборы, транспортные расходы и пр.) привели к увеличению стоимости товара в 4 раза превышающей цену российского сахара[155]. Ввоз сахара-рафинада и сахарного песка из России только через порты Лангерут и Энзели достиг к 1893 г. 524,4 тыс. пудов[156]. Появление сахарной продукции в Хорасане вызвало очередную волну измышлений со стороны английского дипломатического корпуса. В слухах, которые активно распространялись на базаре