Политика Российской Империи на Среднем Востоке во второй половине XIX в. - Олег Александрович Никонов

в Мешхеде, утверждалось, что русский сахар очищается костями павших животных, к тому же «не чистых» с точки зрения религии: свиней, собак и т. п.[157]. Однако сломить тяготение местного рынка к продукции из России британцам не удалось. В дальнейшем отечественные производители попытались расширить регион сбыта сахара. В 1902 г. для ознакомления с условиями сбыта в портах Персидского залива, Бушир посетил Г. А. Сумиевич – представитель «Всероссийского общества сахарозаводчиков»[158].

Закрепление на иранских рынках основных товаров «колониального ассортимента» – сахара, мануфактуры и нефтепродукции, позволило к концу XIX в. прочим российским промышленникам предложить иранцам свои товары. В частности, калязинский купец и фабрикант А. Д. Погрузов, торгующий кустарными промыслами (золотые кружева и шитье, вышивка вологодских, калязинских, елецких, мценских мастеров), вошел с предложением к российской миссии в Тегеране, дать ему возможность торговать в Персидском заливе. Предложение Погрузова показательно, поскольку до этого он уже имел представительства в Антверпене, Париже, Константинополе, Ливерпуле, Нью-Йорке и Лондоне[159]. Оно свидетельствовало, что в иранских потребителях в новых условиях были заинтересованы промышленники, традиционно ориентированные на европейские рынки. Затем, с аналогичным предложением к послу К. Э. Аргиропуло обратился одесский предприниматель Александр Паппе, который надеялся организовать в Бушире торговлю канительного золота московских фабрик[160]. В 1900 г. на рынки арабских провинций Ирана стали поставляться товары «Саратовского костомольно-клеевого общества»[161]. Заинтересованность в расширении торговли российских предпринимателей, позволила в 1901 г. открыть в бассейне Персидского залива специальную комиссионерскую контору, защищать интересы которой взял на себя обязательство Северьян Яковлевич Косых[162].

Предпринимательская инициатива, подкрепленная государственной поддержкой, не замедлила сказаться на росте товарообменных операций. Так, в 1901/02 финансовому году общий товарооборот шахского государства с иностранными державами достиг 449,2 млн кран, из которых ввоз в Иран составил сумму 298,6 млн кран, а вывоз 150,6 млн кран[163]. Из этого количества Российская империя ввозила товаров на 113,7 млн кран, и вывозила на 88,4 млн кран[164], то есть российская сторона удовлетворяла 38 % емкости внутреннего рынка Ирана, и потребляла 58,7 % всего иранского вывоза. К 1903 г. ввоз российских товаров в Иран достиг 27,4 млн руб. (493,2 млн кран), а вывоз – 26,5 млн руб. (477 млн кран)[165]. Наиболее доходными статьями для российского ввоза являлись керосин – 1 489 000 пудов, нефтепродукты – 1 690 000 пудов, железные и скобяные изделия – 63 000 пудов, а для вывоза – традиционные иранские товары – рис (3 182 000 пудов) и сухофрукты (2 195 000 пудов)[166].

Обратной стороной укрепления взаимовыгодного сотрудничества в торговой сфере стало сокращение приграничного незаконного торга. На ликвидацию контрабандной торговли Российской империи потребовалось не одно десятилетие, причем не столько путем организации погранично-таможенной стражи, сколько благодаря созданию приемлемых условий торговли, заинтересовавших туземных коммерсантов. Несмотря на различные капитуляции в торговых отношениях, сбывать свою продукцию в Россию стало выгодно иранскому купечеству. Тенденция, зародившаяся в конце XIX в. стала особенно заметна в предвоенные годы. Устойчивый и возраставший спрос на основные статьи иранского вывоза способствовал возрастанию стоимости товаров в среднем в 2,5 раза за последние 5 предвоенных лет[167]. Иранские коммерсанты к 1914 г. стали стремиться вести свои торговые операции цивилизованными методами. И хотя контрабандная торговля полностью не прекращалась никогда, ее доля по свидетельству внешнеторгового ведомства РСФСР, не превышала 4–5 % от общего товарообмена между двумя странами[168].

Таким образом, можно констатировать, что только к последней четверти XIX в. российские власти осознали необходимость выработки четкой экономической программы, которая бы сочетала предпринимательскую инициативу и трезвый государственный расчет. Благодаря разумной протекции непосредственным производителям центральной России удалось не только восстановить свое влияние на северо-иранских потребительских рынках, но и приступить к закладке основ взаимоотношений с соседними регионами. Иран превратился не только в объект собственной экономической экспансии Российской империи, но и в плацдарм для ее расширения.

Глава II. Выход России из внешнеполитического кризиса на Среднем Востоке в последней трети XIX в.

§ 1. Политические маневры русской и британской дипломатии в Иране в 50-70-е гг. XIX в.

Вторая половина XIX в. ознаменовалась обострением русско-английского соперничества за влияние на государства Среднего Востока. Прежде всего, британская дипломатия попыталась на почве взаимной антироссийской неприязни и боязни «оживить» естественное соперничество сопредельных с Россией государств: Османской империи, Ирана и азиатских ханств. С 50-х гг. XIX в. британские власти стали прилагать усилия для сближения позиций восточных государств и укрепления политических связей правительства Османской империи с иранскими и азиатскими структурами. Английские консулы в турецких городах не без успеха пытались установить доверительные отношения с представителями шахского дипломатического корпуса. Консул империи А. Озеров в г. Смирна, отмечая возросшую активность британских дипломатов, в личном письме Льву Григорьевичу Сенявину писал в апреле 1852 г.: «Влечение островитян к Ирану выказывается и здесь. Персидский дипломат-торговец является довольно часто с подобострастными «селямами» к С. Стратфорду»[169]. В газете «Uimpatrial», издаваемой в Смирне на деньги английского консульства, весной 1852 г. вышел ряд статей с употреблением «всевозможного красноречия» о выгоде для Ирана сближения с Османской империей. Озеров считал, что главная цель маневров британской дипломатии – урегулирование турецко-иранских пограничных споров, что повысит влияние «Foreign office» на внутрииранские дела. Российский консул был убежден, что после удовлетворительного разрешения для англичан египетского вопроса, Каннинг непременно «примется за турецко-персидский вопрос» (Ч. Стратфорд-Каннинг исполнял обязанности Посла Великобритании в Стамбуле с 1841. – О. Н.)[170].

Аналогичные шаги стали предприниматься в отношении азиатских ханств, граничивших с иранскими провинциями. В апреле 1850 г. брат известного консула Томсона, также поступивший на дипломатическую службу, совершил очередную поездку по северным провинциям Ирана, включая Астрабад. Как доносил консул Черняев послу Долгорукому, английский агент делал картографическую съемку острова Ашур-Аде, включая планы построек, а затем попытался на туркменской лодке попасть и на сам остров[171]. Не обошли вниманием и организованные на Гязском берегу склады торговой компании, где Томсон «сев в кустах снимал вид находящихся там амбаров»[172].

Целью всех этих поездок была дестабилизация ситуации в провинции и сопредельных территориях и попытка организовать антирусские вступления. По мнению британской дипломатии, сложности в акватории юго-восточного Каспия не позволят Петербургу приступить к планомерным шагам по налаживанию отношений с соседними регионами – Закаспийским краем и Гератом. В начале 1851 г. не без участия англичан, начались новые клеветнические нападки на форпосты России в Астрабаде – склады Московского торгового дома и ашурадинское крейсерство. Возможно, ради того, чтобы показать, что защита России ничего не стоит, а скорее всего, чтобы подавить прорусскую ориентацию иранцев и туркменских племён, в январе 1851 г. на склады Московской торговой компании в Астрабаде было совершено военное нападение[173]. Участие в налете приняли как иранцы, так и некоторые подкупленные туркменские старшины. Командующий русской эскадрой военных судов в Астрабадском заливе в рапорте послу Долгорукому от 16 апреля 1851 г. доносил, что новый наместник Астрабада принц Мехди-Кули мирза является инициатором таких антирусских выступлений. По его наущению были захвачены и посажены под арест люди, которые пытались вести дела с коммерсантами из России. Несмотря на наличие сопроводительных документов и билетов крейсерства, разрешавших вести торговлю, киржимы старшины Кадьтр Магомед Ниязова, были арестованы в Мазандеране. Попали под арест все купцы, сопровождавшие груз, а товар на 600 червонцев был конфискован[174]. Кроме того, принц подговаривал ряд туркменских старшин организовать нападение на морскую станцию. Тех старшин, которые участвовали в набегах на русские поселения, Мехди-Кули мирза наградил халатами и разными подарками. Но самое неприятное проявилось в том, что принц выдал на расправу англофильско настроенной толпе ранее задержанных туркмен прорусской ориентации[175].

После начала военных действий англо-французского корпуса на Черном море, в марте 1854 г. Астрабад стал объектом особого внимания. Сюда прибыл доверенный человек английского поверенного в делах в Тегеране – Мохаммед бек. Поводом для приезда, как это не раз случалось прежде, стала «закупка лошадей» для нужд английской миссии. Первым делом Мохаммед бек встретился с местным губернатором Мохаммед Вали ханом и главными чиновниками Астрабада. Попытка русского консула прояснить цель приезда Мохаммед бека и тему его бесед ни к чему не привела. Мохаммед Вали заявил, что вообще не видел данного человека[176]. Затем Мохаммед бек дважды отправлялся вглубь туркменских степей.

Несмотря на то, что английский порученец стремился