Шарль-Андре Поццо ди Борго. Корсиканская тень Наполеона - Наталия Петровна Таньшина

Парижа, было составлено Поццо ди Борго; император Александр I лишь внес в него поправки. В этом документе впервые делался намек на необходимость восстановления Бурбонов на французском престоле. Вместе с императором и графом Нессельроде они обсуждали условия мира с Францией с главой Временного правительства князем Талейраном. Поццо ди Борго исключал всякое соглашение с Наполеоном или с его сыном. Также он был решительно против того, чтобы Францией управлял Бернадотт. Он являлся убежденным сторонником восстановления династии Бурбонов. Поццо, как и другие корсиканцы, отклонял идею отправления Наполеона обратно на Корсику, и, как известно, по настоянию императора Александра Наполеон был отправлен на Эльбу.

2 апреля 1814 г. Поццо ди Борго был пожалован в генерал-адъютанты и был аккредитован при французском дворе в качестве чрезвычайного посланника и полномочного министра императора Александра. Он принимал непосредственное участие в разработке конституционной Хартии 1814 г.

В июне 1814 г. Шарль-Андре писал: «Мир не имеет еще точного понятия о Франции, это уже не Франция Бонапарта или Людовика XVIII в изгнании, а французская монархия под властью своих законных королей, и я могу вас уверить, что через несколько лет она восстановит свой блеск, быть может, свое честолюбие и во всяком случае свое важное значение»[46]. Именно на достижение этой цели были направлены усилия Поццо ди Борго.

Внешне его положение было блестящим: наполеоновская империя пала, ее создатель отбыл в ссылку. Для непримиримого противника Бонапарта во Франции Бурбонов была открыта дорога к высшим государственным постам. Сам Талейран ходатайствовал за «истинного француза, хотя и уроженца Корсики». Но, к удивлению многих, Поццо ди Борго и не думал забывать о своем положении иностранца. При первой возможности он покидает Францию и направляется туда, где вершились судьбы Европы: в Вену. Осторожный и проницательный корсиканец слишком хорошо знал своего врага и не верил в скорую политическую смерть Наполеона. Проявив похвальное рвение, Поццо ди Борго тем не менее успел за время короткого пребывания в Вене изрядно испортить отношения с Александром I, резко протестуя против «излишнего либерализма» императора, портя ему настроение постоянными напоминаниями о Наполеоне и требованиями «убрать деспота на достаточное расстояние» от Европы. Кроме того, с заметной дальновидностью он оспаривал проект царя относительно военно-политической организации Царства Польского, причем высказывал соображения, которые совершенно не согласовывались с личными идеями императора. Тогда даже говорили о неминуемой отставке советника, выражавшего свои взгляды с непривычной при дворе свободой...[47]

Извечный Польский вопрос

Итак, что же произошло? Почему Польский вопрос стал предметом острых разногласий между Александром и Поццо ди Борго? Как известно, противоречия по вопросу о судьбе Польши привели к развалу 1-й антифранцузской коалиции. Польский вопрос был камнем преткновения для союзников и на завершающем этапе Наполеоновских войн. Еще в январе 1813 г. записку по польским делам предоставил Александру I граф К. В. Нессельроде. В этом документе будущий канцлер Российской империи утверждал, что умиротворение Польши посредством создания автономного Королевства Польского, не особенно укрепив положение России, будет иметь роковые последствия. Подобный шаг отдалит венский кабинет и одновременно спровоцирует недовольство патриотически настроенной части русского общества, полагавшей, что своим недавним поведением по отношению к России поляки не заслужили каких бы то ни было уступок. В более отдаленной перспективе самодержавному правителю России, писал Нессельроде, будет чрезвычайно трудно выполнять еще и функции конституционного короля Польши. Как полагал Нессельроде, поскольку ничто и никогда не отнимет у польской элиты надежду на обретение независимости, конечным результатом включения герцогства Варшавского в состав империи может стать утрата губерний, в которых преобладало польское население и которые на тот момент являлись частью западных приграничных территорий Российской империи[48].

Прошел год с небольшим, и на Венском конгрессе Польский вопрос стал настоящим яблоком раздора для европейских держав, поскольку в нем переплетались интересы России, Австрии и Пруссии. Россия претендовала на территорию Великого герцогства Варшавского, созданного Наполеоном в 1807 г. и состоявшего из земель, после разделов Польши входивших в состав Пруссии и Австрии. Как справедливо отмечает современный английский историк Доминик Ливен, согласно широко распространенному тогда мнению, баланс сил в Центральной и Восточной Европе зависел именно от решения Польского вопроса[49]. Поэтому против российского подхода к его урегулированию возражали все крупные государства: Пруссия и Австрия — так как речь в данном случае шла о польских землях, отошедших к ним по договорам XVIII в. о разделах Польши; Великобритания и Франция — потому что, по их мнению, это привело бы к нарушению европейского баланса сил в пользу России.

Император Александр I, увлеченный либеральными идеями и понимавший, что реализовать их он может только на окраинах империи, желал даровать Царству Польскому либеральную конституцию и установить там режим широкой автономии. Более того, рассматривавший всерьез идею федеративного устройства России и создания в ней представительных учреждений, император полагал, что в рамках такого государства Королевство Польское смотрелось бы более органично, чем внутри существующей самодержавной империи[50]. Именно Поццо ди Борго Александр I поручил разработать конституционную Хартию для Польши. Однако вместо Хартии Поццо представил государю «Записку», в которой не побоялся выступить противником предоставления Польше широкой автономии. Настоящий дипломат, он просчитывал ситуацию на несколько ходов вперед и понимал, к чему может привести такое решение. Документ начинался следующими словами: «Государь! Ваше императорское величество поручило мне представить Вам мои рассуждения по вопросу, касающемуся судьбы будущего устройства Польши. Я счел своим долгом повергнуть к Вашим стопам плод моих раздумий, движимый... опасениями, которые мне внушает важность и сложность этого вопроса»[51].

Дипломат справедливо отмечал, что Польский вопрос необходимо рассматривать во всей его «сложности и многогранности»[52], учитывая тройной узел противоречий между Австрией, Пруссией и Россией, участницами разделов Польши. При этом Поццо ди Борго полагал, что интересы России должны восприниматься как интересы «доминирующей империи, имеющей права и приоритеты первого порядка». Кроме того, подчеркивал дипломат, при анализе Польского вопроса необходимо учитывать также и интересы самой Польши[53].

«Что сейчас подразумевается под наименованием Польша и польская нация»? — задается вопросом Поццо ди Борго. И отвечает: «6 млн жителей провинции Литвы, Волыни и Подолии подчинены Империи и управляются российской короной. 4 млн жителей, проживавших главным образом вдоль венгерской границы, стали подданными Австрии, составив самую существенную часть монархии, но самую трудную для управления. Территория, известная как герцогство Варшавское, включая столицу, была создана исходя из целей, враждебных России, и с намерением склонить всех остальных на свою сторону. Наконец, существует пограничная часть, тяготеющая к России как к гаранту безопасности или как к средству контактов между государствами»[54].

Поццо ди Борго подчеркивал, что начиная с 1792 г., то