Хозяйка уездного города 2 - Дия Семина

беспамятство. И платить всё равно кто-то должен, сейчас твой братец молод, но стукнет ему восемнадцать годиков, и всё, казна долги не прощает, тебе ли не знать, ты словно в беспамятство скатилась, ведь потому и вышла замуж за меня, чтобы сменить фамилию. Дом в залоге, с него вы ничего не получите, уйдёт с молотка, может часть долгов и покроет, но далеко не всё…

— Это бред, — мой стон потонул в очередном приступе воплей Феденьки во дворе. Но довольный Гончаров всё услышал.

— Какой уж бред, обожди минутку, сейчас вынесу бумагу от поверенного, ты меня знаешь, у меня все бумажки и все данные собраны, я человек ответственный, прагматичный и закон чту, потому и написал письмо в столицу…

Лёня пригвоздил меня к земле, и я как заворожённая жду, когда он вернётся с нашим «приговором».

Тётка прожила много лет в своё удовольствие, беря в долг у нашего будущего, и теперь за её распутство, Алёша и я обязаны расплачиваться всю жизнь…

Мне сделалась так плохо, что я с трудом доползла до красивой лавочки у забора и села, пытаясь унять внезапный приступ панической атаки, сердце, кажется, сейчас зайдётся истерическим ритмом, вдыхаю, а воздуха не чую.

— Заскучала в раю, вырвалась на волю, дура такая, получай теперь проблемы! — простонала и первая слезинка скатилась по щеке, а за ней следующая и вот я уже рыдаю над нашими судьбами…

— Вот, Шурочка, и помяни мою заботу, я от вас не отказывался, а и братцу твоему лучше бы в школе да сиротой безродным, так-то глядишь, и от долгов открестится. Читай, читай, Шурочка, и кончай дурь дурить, никуда тебе от меня не деться, никуда!

Он протянул документ, исписанный убористым, красивым мужским почерком, и с первых строк стало ясно, что Гончаров ещё смягчил факты. Тётка пустила по миру не только нас, но и наших будущих детей.

— Но куда она столько денег тратила? Это же дворец можно построить…

— Это ты уж у неё узнавай, нам с тобой надо бы разобраться, как теперь с твоей должностью быть, но ежели хочешь, я для нас в Кулебякине новый дом построю, со мной ты, Шурочка, не пропадёшь, и Алёшу для его же блага надо в приют отправить, сиротой объявить и даже бы фамилию сменить, так будет лучше для всех, и не спорь, я мужчина, и я умнее!

Глава 6

Я все для тебя…

Мне кажется, я сейчас в шаге от того, чтобы придушить Гончарова собственноручно, если он ещё раз откроет свой пакостный рот и хоть что-то скажет, особенно про Алёшу. Феденька — дурак, но безобидный, а этот…

Молча встаю, не отдавая бумаги мужу, ухожу, а они ему и не нужны. Ему нужна я, и желательно такая, какой была до падения с моста, забитая, безропотная домохозяйка-прислужница.

— Шурочка, не делай опрометчивых шагов. Возвращайтесь в наш дом в Кулебякине, чего он без дела-то стоит, я к тебе буду приезжать, а потом и останусь. Это навсегда…

Лишь отмахиваюсь от его слов и продолжаю идти, не разбирая дороги. Эти гадкие бумаги я должна показать адвокату, но пока не выясню всё про жуткие долги, ни о каком заявлении не может быть и речи.

Прошла снова в адвокатскую контору, постучала, но увы, уже никого нет. А с другой стороны, ещё месяц до суда, успею выяснить всю правду, и в столицу съездить нужно, сейчас пока даже думать не могу ни о чём, а принимать решения и тем более.

Про пирожки забыла, вообще обо всём насущном забыла. Вернулась в карету, наш возница Смирнов уже ждёт, сидят с Алёшей на лавочке и о чём-то беседуют.

— Шурочка, что случилось, на тебе лица нет? — братец сразу заметил неладное.

— Александра Андреевна, и то правда, вы уж совсем бледная и пошатываетесь. Помер кто?

— Нет, к сожалению, никто не помер. Отвезите нас домой, пожалуйста…

— Да, конечно, как прикажете…

Всю дорогу мы ехали молча, понимаю, что вгоняю мальчика в панику своим молчанием, но пока понятия не имею, как ему сказать про ужасную новость. Наверное, и не новость. Он всё это про тётку знал и знает, а я только что получила исчерпывающую информацию.

Ещё недавно думала, где взять пятьдесят рублей, чтобы выкупить документы брата, а теперь мне надо разрулить дело более чем на четыре тысячи рублей.

Какая же она тварь, и где, интересно, скрывается, если прикинулась старой маразматичкой, значит, где-то должна получать уход и заботу.

В тёмной карете даже не попыталась ещё раз перечитать пакостные бумаги.

Доехали довольно быстро, солнце село в тот момент, когда мы въехали на нашу площадь перед управой. Через пару секунд карета прокатила нас до дома Дубовых и остановилась.

— Алёша, я сейчас всё занесу, ты будь добр, поставь чайник, у нас ещё есть яйца и хлеб, помнишь, как я тебя учила гренки делать, сделай, и на меня штуки три…

— А ты, Шурочка, куда? — волнение Алёши уже выплёскивается через край. Из последних сил держусь, чтобы не проговориться…

— К Макарову нужно сходить, разговор непростой о деле, какое изучала с юристом. Всё серьёзно, но не смертельно, не волнуйся, — и дрожащей рукой погладила его по голове.

— Ты только не задерживайся, а то мне страшно, Шурочка. Лучше бы правду сказала, а то боязно…

— Не задержусь, но кто знает… Скрывать не буду мне очень плохо сейчас, и Гончаров развода не даст. Это недетские разговоры и недетские заботы, так что займись делом, я всё решу. Обещаю.

Подтолкнула брата в калитку и закрыла за собой дверь. Уже темно, и, наверное, меня никто не увидит, да уже всё равно.

Прошла на соседнюю улицу и постучала в окно, в котором горит свет, и я белой занавеске вижу тень Макарова, склонившегося над книгой.

— Демид Ефимович, это я Александра, у меня к вам серьёзный разговор, вопрос жизни и смерти…

Довольно тихо попросила о встрече в приоткрывшееся окно, и он сразу же отдал «приказ»:

— Идите в управу, я сейчас приду.

— Хорошо! — соглашаюсь, какой он, однако, сообразительный, не всякий мужчина так заботится о женской репутации. Пока меня не заприметили хозяева или соседи, сбежала из-под окон городничего, и через минут десять мы встретились в моём кабинете, как пара заговорщиков. Но и на этом конспирация не закончилась.

— Пройдёмте в допросную, там можно зажечь свет, и с улицы не увидят. Уж простите, накануне развода, не хочу навредить вашей репутации. Так что случилось, на вас