Руса. Архипелаг надежды - Игорь Леонидович Гринчевский

* * *

— Кстати, Руса, — как бы, между прочим, заметил Волк. — Мы тебе из Китая девчонку привезли!

При этих словах горячий и крепкий кофе пошёл не в то горло. Пока я долго и трудно откашливался, пытаясь одновременно жестами пояснить, куда они все должны пойти со своими подарками и девицами, он вытащил откуда-то из-за спины девчонку лет девяти.

— Знакомься! Зовут её Мэйлань, то есть — Цветок сливы, а происходит она из рода мастера Ли.

— Да вы что, с ума сошли, что ли? Она ж девчонка совсем, небось и девяти лет не наберётся. Рано ей ещё, а вы туда же — девчонку, в подарок…

— Это ты с ума сошёл! — возмущённо возразил Боцман. — Кто тебе говорил, что мы тебе её дарим⁈ Нет, нельзя тебе от жён уезжать, сразу все мысли на блудные дела переходят!

— Нет, вы послушайте его! — заржал Полуперс. — «Рано ей», говорит. А кто тебе сказал, что её для этого самого привезли? Никто, ты сам додумал!

— Да-а, Руса, — укоризненно проговорил Волк. — Не ожидал я от тебя такого. А Мэйлань к тебе учиться приехала, между прочим. Её род, оказывается, веками занимался окраской шёлка в розовый цвет. И когда они увидели ткань, окрашенную твоей краской, решено было послать к тебе ученика. Только вот единственный сын-наследник умер недавно, вот пигалицу и направили.

Мне стало стыдно. Действительно, что это я?

* * *

— Идея твоя мне нравится, Руса, — мягко начал Мгели. — Повоевать мы всегда готовы, пушки твои нам нравятся, от добычи тоже не откажемся.

— Вот только… — продолжил я. — Эти слова так и напрашиваются, Савлак. Так что?

— Вот только время мне нужно. Это только сухопутным кажется, что вода всюду одинаковая. А она разная, в каждом море — своя. И ветры себя по-разному ведут. А мы к западу от Эллады и не бывали никогда. Значит что? Местных нам в команду набрать нужно. Моряков, кормчих, вояк палубных и пушкарей.

— Пушкарей тоже местных? — не удержался я от подколки. — Пушки тоже в каждом море по-разному стреляют?

— Нет, — вернул он мне улыбку. А точнее — свою знаменитую «волчью» ухмылку. В прежние времена я от неё вздрагивал, но где они, те времена? — Пушки всюду стреляют одинаково. Просто пушкарей у нас некомплект. А вот обычных гребцов, толмачей да людей учёных лучше наоборот на берегу оставить, нам лихие ребята потребуются, которые и с мечом не растеряются, и с пистолетом ловко управляются.

— Ещё нужно найти тех, кто с карфагенскими гаулами и «толстушками» дело имел! — рассудительно добавил Полуперс. — Борта у них высокие, с нашей палубы запрыгивать несподручно. Но не может быть такого, чтобы до нас никто не придумал, как эту проблему разрешить. Найдём таких, поговорим, послушаем… Подумаем над услышанным.

— Со мной потом поделитесь! — проворчал я. — Я хоть и не такой уж великий рубака, но знаю много разного, глядишь, тоже что-то предложу.

— Хорошо! — согласился Волк. — И да, тебя там наши учёные люди с травой какой-то ждут.

— С какой ещё травой?

— Тростник сладкий, они его на большом острове нашли…

Договаривал он уже мне в спину, так быстро я убежал…

* * *

Старый Деметрос по состоянию здоровья тягот дальнего плавания переносить уже не мог, поэтому научной частью у Волка заведовал его ученик, Птолемей[3].

— Местные говорили нам, что самую сладость сок этого тростника набирает в период зимнего солнцестояния. Но я ждать не стал, собрал сразу[4].

— А как они его выращивают?

— Никак! Просто, если где-то находят, пропалывают всё остальное и дают разрастить как можно больше. И в урожай собирают не всё, части дают зацвести, выбросить семена. Так и получается, что он сам растёт, местные только помогают немного.

— Это плохо. Ну а дальше они что делают?

— Измельчают, выжимают сок, кипятят его. А потом добавляют понемногу в еду. Или в напитки. Иногда, чтобы не испортился, снова кипятят. Сок я тоже купил и привёз, три дюжины кувшинов.

— Отлично! — обрадовался я. — Вот с его упаривания мы и начнём!

* * *

[3] Оба упоминаются в романе «Руса. Покоритель Вавилона». Причём Деметрос — многократно.

[4] Родина сахарного тростника достоверно неизвестна, но наиболее вероятным кандидатом учёные считают Папуа-Новую Гвинею. Слово «сахар» и созвучные ему есть во многих древних языках, таких как санскрит, арабский или персидский). Однако первое достоверное упоминание встречается у Плиния (I век н.э.). С другой стороны, ни у кого из историков, описывавших Индийский поход Александра Македонского, сахар или сахарный тростник не упоминаются. Поэтому автор принял версию, что культурное возделывание сахарного тростника в Индии и производство сахара в реальной истории произошло позже описываемого времени.

* * *

Следующие двое суток мы этим и занимались. Выжимали сок, замачивали тростник, потом снова выжимали. А параллельно упаривали на слабом огне разные партии жидкостей. Тут — привезённый сок, тут выжатый, тут — вторая выжимка после промывки…

Я ведь химик, а не сахарозаводчик. И тонкости сахарного производства. Как и рафинирования мне раньше были ни к чему. Но основу производства понимал, поэтому ничуть не удивился, когда густой сироп застыл у нас в небольшую сахарную голову. Сахар разных партий отличался по цвету. Желтоватый, жёлто-коричневый, с легким зеленовато-соломенным оттенком. Но всё равно, это был сахар, имевший давно позабытый вкус.

— Вот что, Птолемей, Мгели будет немного занят сейчас… Но я тебе найду и корабли, и людей. Отправитесь на тот остров и научитесь, как этот тростник размножать. Попробуешь семенами и черенками… Да что я тебя учу? Важно научиться его пересаживать, понять, какие условия он любит, а каких не переносит. Потом вернёшься сюда. Я к тому времени научусь делать сахар белым-белым и без посторонних привкусов. И вот тогда… Ну ты понял, да?

* * *

Обратно мы ехали уже вчетвером. Саба болтала почти непрерывно, причём интересовало её вообще всё. Я уже думал, что заткнуть её невозможно, однако, стоило мне взяться за чтение, как она мгновенно умолкла. Точно так же она затихала, стоило мне начать клевать