Загадка русского книжного орнамента - Федор Иванович Буслаев

быт, а потом и в искусство. Болгарское государство, охватившее восточную часть Балканского полуострова, в X веке, при болгарском царе Симеоне, достигло уже значительной степени цивилизации, как свидетельствуют памятники литературы и письменности[26]. Вместе с тем сношения моравских и болгарских славян с Западом, с германскими императорами и римскими папами, не подлежат сомнению. Самый язык славянского перевода Св. Писания свидетельствует о влиянии Запада на цивилизацию славян, как, например, в словах: букы, букарь (грамотник), црькы (или церковь), алтарь, цесарь (или царь), князь, склязь (или шляг), пенязь, оцет и др.[27]

20. Русская письменность с самых первых своих памятников, с XI в., началась переписыванием болгарских оригиналов и затем не переставала подчиняться непосредственному влиянию письменности болгарской и сербской, и таким образом усвоила себе и южнославянский орнамент рукописей, в заглавных буквах и заставках, который в XIV столетии принял некоторый оттенок самостоятельного русского стиля.

21. Почти все разобранные мною рукописи относятся к письменности новгородской, начиная от Остромирова Евангелия 1056–1057 г., через Юрьевское Евангелие 1120–1128 г. и Музейное 1270 г. V 105, до рукописей XIV в. включительно; так что интересующий нас орнамент следует назвать новгородским.

22. Новгородская область спаслась от погромов и ига татарщины: потому сохранила памятники и культурные предания старины и уберегла свою национальность от влияния татарского.

23. С другой стороны, сношения Новгорода, а также Смоленска и Пскова, в XII, XIII и XIV столетиях с Ригою, готским берегом и ганзейскими городами, засвидетельствованные и письменными актами, и преданиями и легендами, а также и монументальными памятниками[28], служили для новгородской культуры проводниками западных влияний, которые должны были оказывать свое действие на более свободное отношение к византийским и югославянским художественным преданиям и на более самостоятельное их развитие, уже не ограничивающееся рабским копированием. Следы этой самодеятельности очевидны в орнаменте новгородских рукописей XIV в., несмотря на его ближайшее сродство с орнаментом южнославянским.

34. Заставка из Псалтири XIII–XIV вв. (библ. Ново-Иерусалимск. мон., № 6)

24. Если югославянский орнамент составляет восточную отрасль византийского, то новгородский XII–XIV вв. составляет такую же органическую отрасль орнамента югославянского или сербо-болгарского.

35. Заставка из Евангелия XIV в. (ризницы Троице-Сергиевой Лавры, № 2)

36. Заставка

(Бутовский, табл. 48)

25. Так как русская письменность в XIII и XIV вв. преимущественно сосредоточивалась в области Новгородской, то орнамент новгородский можно назвать и вообще русским.

26. Оставаясь верен многовековым преданиям и сохраняя следы византийского и южнославянского стилей, русский орнамент XIV в. представляет некоторые особенности, в которых можно усмотреть черты русского стиля. Довольно бросить для того беглый взгляд на изданные г. Бутовским материалы. Чудовища (рис. 34) переполняют заставку и прошибают ее рамку и вверху своими головами, и внизу своими хвостами или же извитиями ремней, которые опутывают чудовищ, табл. XXXVI. Иногда (рис. 35) заставка удерживает традиционную задачу изобразить церковь, но дает церкви иную форму, обыкновенно с тремя главами на высоких и тонких фонарях; и стены, и фундамент, и барабаны, и главы, и самые кресты – все наполнено чудовищами или же их хвостами и ременными переплетами; кресты обыкновенно из одних ремней или хвостов, но часто с змеиными у подножья головами; иногда пишется крест не переплетом, а сплошною киноварью, табл. XXXIX–XLI; в одной заставке, впрочем (рис. 36), сплетена вся церковь только из ременных переплетов и с крестами, которые выведены только киноварными линиями, хотя в буквах и допущены чудовища: точно будто писец следовал условиям пуризма в изображении церкви, не желая осквернить ее чудовищною нечистью, табл. XLVIII. Иные заставки в их обыкновенной четырехугольной форме, с выемками внизу, представляются будто стены романского храма, вроде Дмитриевского во Владимире-на-Клязьме, с разнообразным орнаментом из чудовищ: тут (рис. 37) и грифоны с человеческими лицами в профиль, в остроконечных шапках, и животные тоже с человеческими лицами анфас, а между ними василиски с петушьими гребешками, а внизу, над выемкой рамки, на переплетенных ремнях повешена человеческая голова за подбородок лбом книзу, табл. XLII. Последняя подробность любопытна как свидетельство той капризной фантазии, которая руководила мастера в его работе. Человеческие головы, только в их натуральном положении, в романском стиле обыкновенно помещаются в архитектуре – или под фризом[29], или в виде консоли, под пилястрами, спускающимися сверху по стене[30], а в рукописях заканчивают нижние линии заглавной буквы[31]: заставка на табл. XLIII (рис. 38) получает вид архитектурного орнамента на стене храма благодаря головке, помещенной в виде консоли под нижней рамкой, в ее выемке[32].

37. Заставка из Псалтири XIV в. (Имп. публ. библ., № 3)

38. Заставка из Псалтири XIV в. (Имп. публ. библ., № 3)

Чтобы придать орнаменту черту, более приличную церковному стилю, иногда (рис. 39) вместо головки помещается шестикрылый серафим, и не только внизу заставки, но и вверху, табл. XLIV. Иногда, вместо чудовищ, в заставке изображена только одна человеческая фигура, вся запутанная и связанная змеиными хвостами, – в Хутынском Служебнике 1400 г., в Синод. библиотеке № 240[33]; ей вполне соответствуют орнаменты тимпана, в некоторых порталах романского стиля на Западе[34]. Заглавные буквы дополняют фантастическую историю человеческой фигуры, обуянной ватагою переплетающихся чудовищ. То она (рис. 40) стоит на хребте чудовища, ухватившись руками за змеиные хвосты; то (рис. 41) ступает одной ногой на ходуле, другой на змеиных сплетениях, в одной руке держит рог, может быть, с вином, в другой нечто наподобие гуслей; то (рис. 42) забавляется охотой с соколом в руке или же (рис. 43) поймав животное за хвост, у Бутовского, табл. XLII–XLIV; то (рис. 44) со щитом сидит верхом на животном; то (рис. 45), согнув колено, держит в руках секиру или же (рис. 46) чинно сидит на стуле перед пюпитром, на котором лежит книга, как в одном Евангелии XIV в. в библиотеке г. Хлудова, в Москве[35]. Русская фантазия, ограниченная узкими пределами строгого стиля иконописи, находила для своих капризов желанный простор во всех этих затейливых орнаментах, ласкавших зрение наших предков игрой линий и гармонией тонов.

39. Заставка из Псалтири XIV в. (Имп. публ. библ., № 3)

40, 41. Г, X – из Псалтири XIV в. (Имп. публ. библ., № 3)

42, 43. К, Р – из Псалтири XIV в. (Имп. публ. библ., № 3)

44, 45, 46. В, В, В – из Евангелия 1323 г. А.И. Хлудова (№ 29)

27. Постоянно указываемое мною сходство русского орнамента с романским на