Побег из Собибора - Ричард Рашке

Весной 1942 года, едва гетто оправилось от эпидемии тифа, на него свалилась новая беда. Был убит немецкий офицер, ответственный за набор поляков для работы на фабриках в Германии, и нацисты обвинили в этом евреев. В отместку весь юденрат был расстрелян прямо на городской площади, а всем евреям было приказано собраться для «переселения». Впервые большинство воловицких евреев, включая Шломо, увидели, как хладнокровно немцы убивают обитателей гетто. Страх охватил остававшихся в нём 400 семей. Всем было очевидно, что евреи не имели никакого отношения к убийству офицера, который набирал неевреев для немецких фабрик. За что же они убили весь юденрат? И что означало это «переселение»?　

Толпу измождённых евреев, у которых не было сил сопротивляться, прикладами выгнали из синагоги и нескольких близлежащих домов и пешком погнали в город Ополе в 50 километрах от Волновиц.　

Здесь они поняли, что их прежнее гетто было ещё детским садом. Гетто Ополе было огороженным колючей проволокой пространством для более чем 4000 евреев. В синагоге, в школе, в любом из домов с трудом можно было найти место, чтобы прилечь или даже сесть. Шломо думал, что в свои 14 лет уже успел повидать в жизни всё, но та моральная деградация, до которой война, нищета и страх довели некоторых евреев, шокировала его. В Ополе кроме юденрата нацисты сделали ещё и еврейскую полицию гетто. Обе эти группы были совершенно коррумпированными и за золото продавали продукты и документы на право работы вне гетто. Этих негодяев было не так много, но они держали всех обитателей гетто за горло.　

Теперь каждый был только сам за себя в борьбе за то чтобы прожить ещё один лишний день. Евреи говорили друг другу: Ополе это уже дно, что ничего не может быть хуже, что если они переживут это, они смогут вынести всё что угодно. Люди умирали на улицах. Их раздетые догола трупы хоронили в общих могилах за пределами гетто.　

Шломо и здесь сообразил, как спасти себя и свою семью. Через несколько дней он уже стал делать фирменные пряжки на ремни для членов еврейской полиции. От них же он получал заказы на изготовление колец, которые можно было обменять у эсэсовцев на продукты. Шломо даже настолько осмелел, что потребовал у еврейского дантиста разрешить ему использовать его кабинет для того, чтобы быстрее расплавлять золото, и добился своего.　

Через месяц после того как семья Шломо оказалась в Ополе, гетто подверглось первому налёту немцев. В первых числах мая эсэсовцы стали выгонять людей на улицы, объявляя им, что будет новое «переселение». Никто не знал, чего следует ожидать на этот раз. Одни надеялись на перемену к лучшему, потому что невозможно было представить что-то более страшное, чем гетто, где их держали. Другие, в том числе и Шломо, подозревали новую ловушку. Разве любое мероприятие эсэсовцев не приводило к ухудшению их положения? Шломо убедил свою семью спрятаться. Когда немецкий солдат нашёл их, он откупился от него золотым кольцом, и эсэсовец разрешил им остаться.　

Немцы увели из гетто 2000 евреев. Целую неделю люди ждали от них каких-нибудь известий, но в гетто не проникали даже слухи. А 10 мая, во время второго налёта, нацисты вывезли из гетто всех оставшихся евреев. Их собрали на городской площади, посадили стариков, больных и детей на подводы, а остальных построили в колонну по четыре и повели на северо-восток. Когда последние из них покидали площадь, они услышали за спиной выстрелы. Обернувшись, они увидели, как эсэсовцы расстреливают весь состав юденрата и членов еврейской полиции.　

Шломо вместе со своими братьями шёл в головной части колонны. Ехавшие рядом на велосипедах немцы подгоняли измождённых евреев ругательствами и ударами кнутов. Периодически были слышны выстрелы. По колонне поползли слухи: «Они расстреливают тех, кто уже не может идти. Не отставайте».　

Старый еврей, шедший впереди Шломо, стал замедлять шаги, спотыкаться и даже останавливаться, чтобы перевести дыхание. Один из велосипедистов вытащил его на колонны и швырнул лицом на землю. Потом достал пистолет, выстрелил старику в шею и, не оглянувшись, поехал дальше, как будто просто прихлопнул муху. Шломо инстинктивно прибавил шагу.　

В полдень колонна остановилась. Немцам привезли обед, евреи продолжали стоять на дороге. После обеда эсэсовцы стали развлекаться. Они увели в лес несколько подвод со стариками и детьми. Стоявшие на　дороге слышали доносившиеся оттуда крики, потом выстрелы, потом тишина. Колонну охватил ужас. Что происходит? Куда их ведут? Люди, ещё остававшиеся на подводах, рыдали. Некоторые безмолвно обращали свои лица к небу, как будто бы прося бога о милосердии. Но на этом развлечения не кончились. Нацисты стали ходить вдоль колонны, выбирая наиболее хорошо одетых мужчин и женщин. Потом всех отобранных расстреляли и тут же стали продавать их одежду с аукциона собравшимся поглазеть на эту забаву полякам. Тому, кто предлагал наиболее высокую цену, разрешалось содрать одежду с убитого. Голые трупы евреев оставались лежать на солнце.　

Когда немцы отдохнули, колонна двинулась дальше. Вдоль дороги Шломо видел сотни поляков, подъехавших на лошадях или пришедших с полей прямо с лопатами в руках, чтобы увидеть любопытное зрелище. Одни смотрели с удивлением, другие даже смеялись. К вечеру евреев загнали в загороженный колючей проволокой участок около железнодорожной станции Належов.　

Люди отчаянно искали своих близких. Они обнимались и целовались, найдя своих родителей, или горько плакали, узнав, что сын или сестра были убиты во время этого марша. Шломо повезло, вся его семья в тот день уцелела. Поляки Належова приходили к станции и давали евреям бутылки с водой в обмен на золото или драгоценности. Колючая проволока вибрировала от этой торговли. А евреи, которые не принимали в ней участия, читали Кадиш, молитву о мёртвых.　

Это был самый страшный день в жизни Шломо. Но теперь должно стать лучше, уверял он себя. Раз их привели к вокзалу, значит, куда-то повезут. Возможно, в рабочий лагерь. Наверное, именно поэтому они убили стариков, больных и детей. Им нужны только те, кто может работать. Хотя эта мысль была ужасна, но он и его родные ещё достаточно крепкие. Они должны выжить. Он был уверен в этом. Он лёг рядом с родителями и, успокоенный близостью с ними, стал ждать утра.　

Нацисты подняли евреев Ополе ещё до рассвета и стали заталкивать их в товарные вагоны. Это была страшная картина. Дети, потерявшие в толпе руку или юбку матери, за которую они держались, отчаянно кричали. Некоторые