Довоенная книга - Михаил Владимирович Шевелев

Так появился рассказ «Местная».

Местная

Надьку из сорок третьей квартиры поперли с работы. За язык без костей и правдоискательство.

Как кризис начался, так зарплату стали не на карточки перечислять, а налом давать. Все берут, не спорят, одна Надька – да что такое, да как это, а если кредит оформлять или ипотеку, а пенсию нам потом с каких денег будут платить?

Где ты и где ипотека, опомнись, и до пенсии тебе еще семь верст огородами.

Она – нет, я сейчас в прокуратуру напишу, в трудовую инспекцию и еще профсоюз создам и возглавлю, чтобы меня не могли уволить, так в законе написано.

Ее тут же и уволили, естественно.

Это Надьку не отрезвило.

Оставшись без работы, она от нечего делать занялась собственным подъездом. Объявление повесила, что надо домофон поменять, и еще всякие вопросы обсудить, и давайте, значит, во вторник вечером все соберемся на площадке между третьим и четвертым этажами.

Мало того, не поленилась еще всем в дверь позвонить и напомнить. Надьке отказать трудно, потому что она хуже чем красивая – она обаятельная, и домофон действительно надо менять, он работает через раз.

Первыми во вторник собрались мы с Надькой и Серафима Ильинична из пятьдесят шестой квартиры.

Потом подтянулись остальные. Они не то чтобы сознательно пришли. Просто Серафима Ильинична тридцатого года рождения и слышит уже неважно. Надька стала ей старательно объяснять про домофон, а голос у нее очень звонкий, тут все и сбежались. Если бы меня там не было изначально, я бы тоже решил, что пожар.

Надька, говорю, ты не с того начинаешь, давай первым делом скинемся Серафиме на новый слуховой аппарат, потом уже можно будет ее привлекать к следующим проектам.

Скинуться не удалось ни на что, потому что начался, как обычно, базар сразу обо всем: кто про домофон, кто про шлагбаум на въезде во двор, кто про то, что старший по дому ворует, – дело и кончилось ничем.

Но домофон в итоге поменяли. Серега с седьмого этажа сказал, что он заплатит свои, поскольку он Надькин должник. Все согласились, конечно, что это справедливо.

Наташа, Серегина жена, с Надькой дружит и, когда футбол и телевизор занят, ходит к ней сериалы смотреть, немножко бухать и плакать.

В прошлом мае Наташа прибегает к Надьке в панике, достает из лифчика какие-то бумажки – пусть, говорит, у тебя полежат пока, у нас обыск. Чего ищут? – поинтересовалась Надька. Неучтенный нал.

Надька погуглила, что такое неучтенный нал, и через десять минут позвонила в дверь Серегиной квартиры.

Я, сообщает ментам, заяву принесла. На кого? На нее, отвечает Надька и показывает на Наташу. Найдете три лимона, тащите мне, это мои, она в долг взяла и не отдает, сука.

Вот теперь доброе дело Надьке вернулось, и нам всем тоже.

Успех с домофоном ее окрылил, тем более что работу Надька найти никак не может, то есть времени свободного у нее навалом.

На следующем этапе она решила построить пандус. Стариков в подъезде много, дом-то сталинский, плюс две матери с колясками и Вера, Серафимы Ильиничны внучка, на сносях. Пандус нужен.

Но тут дело пошло не так легко. Надька отправилась в управляющую компанию, там говорят – да-да-да, конечно, что за разговор, поставим пандус, он у нас даже запланирован. На когда? На третий квартал будущего года.

Надька пришла советоваться, как ускорить процесс. Юбку, говорит, может, покороче надеть, там начальник армянин, у меня есть такая, знаешь, зеленая. Знаю, говорю, но ксенофобские свои предрассудки оставь, и ты не могла бы потише орать, жена же дома, она может решить, что я под эту твою юбку заглядывал.

Твоей репутации уже ничто не угрожает, – это жена с кухни говорит (докричалась все-таки Надька), – а ты, Надька, иди сюда, я тебя научу, как жалобу писать на сайте мэрии.

Жалобу она ее писать научила, и через три дня появились в подъезде работяги, начали пандус мастерить. Надька их попросила, чтобы они его слева поставили, где перила: старикам же надо за что-то держаться, а работяги ни в какую, потому что у них проект, и в нем нарисовано – справа. Они долго препирались, потом Надьке надоело, и она включила сирену.

Появился старший, зовут Бахром. Надька объяснила, в чем коллизия, и вдруг без малейшего сопротивления Бахром этот капитулировал: конечно, говорит, не проблема, сделаем слева, тут отрежем, там подогнем и сделаем.

Надька поразилась такой легкой победе. И от растерянности и благодарности завела с Бахромом светскую беседу.

Что это, спрашивает, у вас не как у людей: бригада русская, а старший таджик? Мне, объяснил Бахром, начальство доверяет, потому что я единственный тут непьющий. Религия, догадалась Надька, не позволяет? Да нет, при чем тут, просто у меня белая горячка была, и я немного опасаюсь теперь.

Бахром оказался человек слова – пандус слева поставили. Но через два месяца пришла настоящая беда откуда не ждали: капитальный ремонт начался во всем доме, и без Бахрома это дело, конечно, кончилось бы плохо. Хорошо, что у Надьки его телефон сохранился.

Потому что это без слез было наблюдать невозможно. Сначала пришли и разворотили стены в подъезде, провода все наружу торчат – это они, значит, обозначили начало работ, как собака территорию метит. И исчезли на месяц. Потом, когда потеплело, подвесили люльки, начали фасад обдирать. А там хоть и пятидесятилетней давности, но лепнина все-таки, обидно же.

Дальше – больше, дошло дело до стояков. Вы, говорят, должны обеспечить нам доступ к ним, тогда мы стояки заменим. То есть люди своими руками должны плитку снести, а потом точно так же заново положить, когда эти закончат со стояками своими.

Жизни, короче, не стало, еще и домофон новый сломали. И главное – на них ничего не действует. Надька с Наташей орут на них, мы с женой пытаемся увещевать, Серега, любитель простых решений, обещает тросы перерезать, на которых люльки висят, – все без толку. Либо действительно по-русски не понимают, либо вид делают.

Тут Надька и вспомнила про Бахрома.

Тот пришел на следующий день после того, как она ему позвонила, и они начали вместе осматривать место происшествия. Надька пыталась обратить внимание на вот это все: провода торчат, рамы кривые, про стояки стала рассказывать. Бахром сказал: не надо, вижу, мы сами так работаем, когда не стыдно.

Потом, как рассказала Надька, он собрал во дворе бригаду и произнес речь. О чем она, понять, естественно, было нельзя, поскольку Бахром выступал на родном языке, но концовка оказалась доступной.