Укротитель Драконов V - Ярослав Мечников

— Лицо погрубело. Щёки запали. Жёсткость в нём поселилась, мягкость тоже выросла. Другой Аррен вернулся. Два сердца принёс. Одно брошенное, другое найденное.

Гром-Дед шумно выдохнул.

— Загадки, опять загадки. Скажи хотя бы, есть ли нам чего опасаться.

— Сам решай. Я говорю, что вижу.

Кремень отошла к чаше и замерла, опустив лицо к тлеющей ветви.

Дед долго смотрел на неё и сказал:

— Другим знать об этом пока не следует. Слова про два сердца люди истолкуют так, как им выгодно. Ты всегда Громовым помогала, старуха, хотя делала вид, будто слышишь только ветер. Что скажешь на Совете, когда Ветряные потребуют твоего слова?

— Говорить мне пока не велят, — ответила Кремень. — Всё идёт своим путём.

Она протянула мне руку ладонью вверх.

— Дай свою.

Я вложил пальцы в её сухую ладонь. Старуха сжала их неожиданно крепко.

— Совету всего не скажу, но плата будет одна — мне не лги, ни голосом, ни рукой, ни телом. Ложь я всё равно найду, а времени у нас осталось мало. Правда способна погубить человека, потому держи её внутри, пока она нужна там. В главном оставайся честен. Так желает метель.

Её большой палец лёг поверх моих костяшек.

— Согласен, мальчик? Да или нет?

Я посмотрел на деда, а он ждал, не вмешиваясь. Ложь вскроется. Правда может погубить.

Я сжал руку Кремень один раз.

Она ещё несколько мгновений держала мои пальцы, потом отпустила, отошла к табурету и села. Плечи её опустились, голова склонилась, словно короткий обряд забрал все силы, которые старуха успела накопить за ночь. Тлеющая ветвь погасла, дым начал оседать, и мысли понемногу становились яснее.

Кремень долго молчала, прислушиваясь к чему-то под полом потом перебрала пальцами амулеты на груди и сказала тихо:

— В поле кто-то ходит поперёк.

Дед поднял голову.

— Мы уже почувствовали его в дороге.

— Он ищет, — продолжила она. — Ищет кого-то, кого я ещё не знаю.

Белые глаза повернулись ко мне.

— Никто не знает.

Глава 3

Из дома Кремень мы вышли уже на рассвете. За время обряда метель успела выдохнуться, снежная пыль ещё ползла вдоль стен тонкими струями, зато над восточным краем плато открылось чистое бледное небо, и мороз сразу сделался злее, потому что ветер больше не мешал холоду оседать на камне и хватать всё живое за пальцы. Дым тлеющей ветви продолжал ходить у меня в голове, ноги казались набитыми мокрой шерстью, ступени то становились выше, то возвращались на место, поэтому я держался на шаг позади деда и смотрел на костяную кисть, лежавшую поверх посоха. Он с самого выхода не проронил ни слова. Один раз оглянулся, быстро провёл глазами по моему лицу и снова отвернулся, словно увиденного ему хватило. Можно было представить, что сейчас ворочалось у него внутри после слов Кремень про два сердца, дальнего странника и того, кто пришёл лишь к четвёртому разу, хотя по сухой спине старика ничего прочесть не получалось.

Громовой Очаг просыпался вокруг нас медленно. Селение лежало на каменных ступенях, вырубленных вдоль склона широкой дугой, и каждый новый ряд домов поднимался на несколько человеческих ростов выше предыдущего, так что крыши нижних жилищ служили дворами для верхних. Между ними тянулись узкие проходы с низкими бортиками, защищавшими детей от падения, а там, где тропа пересекала расселину, лежали мостки из толстых досок, стянутых драконьей жилой и покрытых насечками для когтей. Дома врастали задними стенами в гору, каменные фасады темнели от многолетнего дыма, двери сидели низко, чтобы меньше выпускать тепло, и над каждым входом висел свой знак: обломок гребня, старая когтевая пластина, высушенное крыло маленькой виверны. На плоских крышах уже сгребали снег лопатами, возле желоба двое подростков кололи лёд шестами, а из открытого хозяйственного двора доносилось раздражённое блеяние горных козв. Люди замечали нас задолго до встречи, замедляли работу и провожали взглядами. Женщина с корзиной мокрых тряпок остановилась у стены, старик возле коптильни замер с ножом над тушей, мальчишка, тащивший охапку хвороста, едва не врезался в столб, потому что смотрел на меня поверх веток. При дедушке никто ничего не спрашивал. Шёпот начинался уже за спиной и тянулся следом по тропе, догоняя нас обрывками, в которых я различал своё имя, мясников и три тишины.

У развилки дед свернул к родовому дому, и я прошёл за ним ещё несколько шагов, пока сквозь остатки дурмана во мне не поднялось воспоминание о Сухаре, лежавшем возле северной стены. Я остановился. Посох деда стукнул о камень ещё два раза, после чего он тоже замер, видимо услышав, что мои шаги исчезли, и медленно обернулся. Я поднял руку и указал вверх, туда, где за рядом крыш начиналась тропа к северным загонам.

— Подождут твои звери, — произнёс он после паузы. — Сначала войдём в дом, съедим горячего, дадим дыму выйти из твоей головы. Айра-Кость уже поставила котёл, и за остывшую похлёбку она взыщет с меня так, словно я опять мальчишкой вылил жир в огонь.

Я покачал головой. Дед сделал шаг ко мне и долго смотрел, словно стараясь увидеть в моём лице ответ, которого шаманка ему так и не дала. Под этим взглядом стало трудно дышать. От дыма меня ещё слегка качало, вокруг останавливались люди, а я мог только снова указать вверх и надеяться, что старик вспомнит место раньше, чем потеряет терпение. Дед проследил за моей рукой, затем посмотрел на зрителей, которые внезапно нашли себе много срочных дел возле дверей и оград, шумно выдохнул через нос и постучал костяными пальцами по рукояти посоха.

— Хорошо. Раз после встречи с Кремень тебя сразу потянуло к северной кромке, значит, утро у нас вышло достаточно дурное и без хозяйки Очага. Показывай, куда тебя несёт.

Мы поднялись по двум лестницам, прошли вдоль верхнего ряда домов и вышли к ограде северных загонов. Там караулили четверо молодых всадников в меховых плащах, вооружённые короткими копьями с поперечными крюками у наконечников. Увидев деда, они расступились. Один приложил кулак к груди, остальные повторили жест, продолжая разглядывать меня из-под капюшонов. За оградой открывался широкий уступ, где снег успели вытоптать до камня. В скале чернели открытые сверху загоны, каждый отделялся от соседнего толстой перегородкой, по внутренним стенам шли глубокие борозды от когтей, однако запах здесь стоял здоровый, обычный для жилья крупных зверей: тёплая чешуя, мясо, навоз и мокрый камень. Ни привычной клановой вони старой крови, ни кислого