Укротитель Драконов V - Ярослав Мечников

Молчун уже был там. Он сидел у дальней стены, сгорбившись от холода, и накрывал Сухаря своим одеялом, которое привёз из Клана вместе со склянками и записями. Кар-Рох лежал вплотную к подростку справа, Шаэ-Раах устроился слева, прижав к его боку крыло, и оба подняли головы при моём появлении. Каменный издал низкий гул, прошедший по уступу через подошвы. Грозовой ответил коротким урчанием, по гребню пробежали две голубые искры и погасли возле основания шеи.

Молчун увидел меня, поднялся и показал сперва на Сухаря, затем провёл ладонью вниз перед грудью, после чего сжал кулак и дважды дёрнул им возле сердца. Хуже. Сил меньше. Сердце частит. Я подошёл и коснулся его плеча, молча благодаря за проведённое с ним время. Он кивнул и подтянул одеяло, сползавшее с тёмного бока.

— Верный человек у мясников попадается с той же частотой, что тёплый дождь над Ледяным Пиком, — сказал дед, остановившись возле нас. — Коли вправду нашёл такого в яме, значит, есть в тебе что-то, к чему тянутся даже те, кого долго учили держаться подальше от чужой беды.

Он посмотрел на меня, потом перевёл взгляд на теневого. Сухарь лежал с закрытыми глазами и дышал часто, едва заметно вздрагивая на каждом третьем вдохе. Дед опустился рядом с ним на корточки, опёрся плечом о посох и осторожно провёл ладонью вдоль гребня. Подросток приоткрыл один глаз, узнал чужое прикосновение и тихо пискнул.

Я сосредоточился, и Система сразу откликнулась.

[СКАНИРОВАНИЕ: Дрейк — Теневой — Подросток]

[Физическое состояние: ИСТОЩЕНИЕ — ПРОГРЕССИРУЕТ]

[Время с момента насыщенного контакта с Мглой: 28 ч 16 мин]

[Резонанс пустоты: 9 % — НИЖЕ КРИТИЧЕСКОГО ПОРОГА]

[Рост тканей: активный]

[Расход ресурса: ускоренный]

[Внешнее поле IV ранга: сохраняется / нестабильно]

[Нарушения:]

[— мышечная дрожь]

[— угнетение ориентации]

[— начальная деградация резонансного контура]

[Прогноз при текущей динамике:]

[Ухудшение когнитивных функций: 3–5 часов]

[Начало распада тканей: 7–9 часов]

[ТРЕБУЕТСЯ НАСЫЩЕННЫЙ КОНТАКТ С РЕЗОНАНСОМ ПУСТОТЫ]

Сухарь открыл глаза полностью, словно почувствовал, что на него смотрят, и мутный лиловый отсвет в них едва держался. Он сдвинул лапы под грудь, тяжело поднялся и замер, пережидая дрожь. Молчун протянул руки, собираясь поддержать его, однако подросток качнул головой и двинулся вдоль стены. Шёл знакомым рисунком, который я видел ночью: короткий зигзаг, морда у самого камня, остановка возле каждой трещины, возвращение к месту, где запах казался сильнее. Кар-Рох сразу поднялся и сделал шаг следом. Шаэ-Раах проводил младшего взглядом, расправил крыло и остался ждать возле одеяла.

Мы пошли за Сухарём к северной кромке. За старым кормовым навесом уступ сужался, ограда упиралась в скалу, и там кладка сливалась с породой так хорошо, что днём её было заметить ещё труднее. Плоские серые камни лежали слоями, края успел обжить чёрный лишайник, промёрзшая глина в швах потемнела от времени. Сухарь добрался до середины кладки, ткнулся носом в щель и протяжно заскулил. Из груди вышел слабый дребезжащий звук. Он поскрёб шов когтем, отломил кусок глины и снова прижал морду к отверстию, втягивая воздух с таким усилием, что бока заходили ходуном.

Рядом со мной дед застыл.

По его лицу прошла едва заметная судорога, после чего оно стало неподвижным, тяжёлым, словно старик внезапно увидел перед собой давно закопанную могилу. Он стоял так несколько секунд, глядя на камни, затем поднял костяную руку и положил мне на плечо. Точно так же, как в обрывке памяти, где Аррен был маленьким и едва доставал макушкой до нижнего края ограды.

Я повернулся к нему. Дед медленно снял руку, со скрипом втянув воздух, затем отошёл на пару шагов, оглядел кладку сверху донизу и снова посмотрел на Сухаря, который уже поскуливал при каждом вдохе.

— Ему туда нельзя, — сказал старик глухо. — Никому туда нельзя. Ты, Аррен, должен помнить это крепче собственного имени, потому что я приводил тебя сюда и сам показал горло. Ты тогда полез к камням через три дня, пока меня не было во дворе, и я нашёл тебя вон там, на коленях, с ободранными пальцами. Если память об этом ушла из твоей крови, Кремень, выходит, уловила правду: вернулся ты сильно другим, раз изнутри выпало то, что детям нашего дома вбивают раньше умения держать нож.

Я помнил. Обрывок стал яснее, стоило ему заговорить: холодный камень под коленями, кровь на пальцах, тяжёлое дыхание деда за спиной. Я помнил запрет, ещё чувствовал ладонь на плече и мог почти услышать детский плач, когда меня оттащили от щели. А вот причины в памяти не осталось. Я резко покачал головой и указал сперва на кладку, потом на висок.

Знаю. Помню. Но хочу понять что там.

Дед следил за моими руками, и у меня внутри начало подниматься раздражение. Обет должен был закрывать меня от Ветряных, от Пряхи и от людей, которые искали повод признать вернувшегося чужаком. Но рядом-то стоял человек, увидевший моё двойное сердце в Тэр-Ашт, человек, который сам придумал для меня эти три дня тишины, а я всё равно был вынужден махать руками и надеяться, что меня поймут. Я шагнул ближе, ткнул пальцем в кладку и развёл ладони, требуя объяснения.

— Знаешь запрет и спрашиваешь причину, — произнёс дед, медленно кивнув. — Хорошо. Эту часть я тебе расскажу, раз зверь сам привёл сюда и лёг у камня умирать.

Он подошёл к кладке, коснулся посохом одного из нижних блоков и некоторое время держал наконечник на старой глине, будто проверял, всё ли ещё закрыто.

— За стеной нет пещеры, в которой можно укрыться, — начал он. — Там горлышко. Узкая трещина идёт почти отвесно через тело горы и выходит много ниже, у верхнего слоя Пелены. Когда низовой ветер поворачивает вдоль северной стены, муть поднимается по ней до уступа, потому раньше Громовые держали это место открытым. Молодых приводили сюда на первый вдох, пока им рано было спускаться к кромке, а вылупков купали у щели, понемногу, чтобы кровь привыкала к горечи раньше настоящего полёта. Так делали мой отец и отец моего отца. Горло считалось даром горы, и род жил с ним столько поколений, что в старых песнях уже забыли имя первого, кто его нашёл.

Сухарь снова провёл когтем по камню. Дед замолчал. Посох в его руке чуть повернулся, костяные пальцы крепче обхватили дерево.

— Заложил его мой отец, — продолжил он тише. — В один зимний день низовой ветер пришёл раньше срока. У горла стояли трое молодых. Муть пошла густая, чёрная,