Время неблагих. Книга третья - Максим Андреевич Далин

берегу — и подскочил в небо, как какая-то неуклюжая маленькая птаха. Два дракона взлетели за ним, охранять нашу Ильсору. Стрекот винтов скоро растворился где-то около луны.

— Пора идти, — сказал Солвер. — Ночь пришла к повороту, у нас осталось только несколько часов.

— Я немного провожу, — сказал Ричард.

Мы подняли рюкзаки — и я подумал, что тяжеловато всё-таки.

И пошли к лесу, который выглядел какой-то сплошной кучей колючего мрака.

Глава 4

Солвер и Ричард зажгли электрические фонарики. А я ещё подумал: вот удивительно… это ведь наверняка гламор, иллюзия, а не настоящее электричество… но светили эти фонарики ярко.

Только от этого лес казался ещё темнее.

Слушай, мне вообще никогда не приходило в голову, что ночью в лесу так страшно! Да что такого-то⁈ Лес и лес, деревья и деревья… и земля твёрдая, вся засыпана подсыхающей листвой, и нет тут никого… с чего ж так страшно-то?

Но эти самые обычные деревья отбрасывали кошмарные искривлённые тени, и тени эти танцевали и корчились в лучах фонариков. И между стволами стоял непроглядный мрак, такой густой — хоть ножом его разрежь… и никак я не мог отделаться от чувства, будто кто-то за нами следит из этой слепой темноты. Запах вокруг чужой, сырой, холодный, лесной, шерсть дыбом от него вставала. Опасный запах. Вдобавок ветер зловеще шептался в кронах, вздыхал, постанывал — нарочно, ну!

Чтобы нам было совсем нестерпимо.

И вдруг Глейза сказала:

— Какая тревожная красота, да? Вот бы нарисовать это дерево при луне…

— Мне не очень нравится, — сказал Лэрик. — В смысле я бы здесь рисовать не стал.

— Всё равно не на чем, — вздохнула Глейза. — Я бы стала.

— У меня есть блокнот, леди Глейза, — сказал я. — И пара карандашей. Если хочешь, нарисуешь утром что понравится. Любое дерево.

Меня сразу отпустили все эти ахи-страхи. От голосов августейших, а больше — от того, что Глейза любуется пейзажем на ходу. Действительно воин же! Рошер верно говорил: храбрая, как парень… храбрее некоторых отдельно взятых парней, я бы даже сказал.

— Ловлю на слове, Валиен, — сказала Глейза. — Если утром у нас найдётся минута.

— Тебе не тяжело, конфетка? — спросил Рошер.

— Я думаю, тебе тяжело, — сказала Глейза. — Оружие страшно тяжёлое… не понимаю, как солдаты ухитряются таскать на себе столько всего…

— Я бы и тебя нёс, — сказал Рошер. — Мужчины сильнее, вот и всё.

— Тебе не больно идти, Валиен? — окликнул Лэрик.

— Уже нет, — сказал я. — Вставать было… неприятно… а сейчас уже прошло.

— Жрун, — вдруг сказала Глейза и остановилась.

Мы все остановились и посмотрели вверх.

Небо всё ещё ярко освещала луна, и жрун на этом серебристом гладком небе выглядел особенно отвратительным нетопырём каким-то. Парил, распластавшись, мерзость, будто наблюдал за лесом внизу.

— Он свет не заметит? — спросил Лэрик.

— Они слепые, — сказал Солвер. — Не видят, а чуют. И нас чуют. Плохо.

— Не сунется, — сказал Ричард.

— Даже не попытается, командир, — сказал Солвер. — Это точно. Его дружки уже получили на пряники, он учёный. Но стукнет куда надо, вот это плохо.

Жрун действительно не попытался. Он ещё некоторое время висел над нами, как самый мерзкий на свете воздушный змей, а потом его начало относить, относить, он как-то забултыхался в ветре, задёргался — и отвалил, превратившись в чёрную точку в просвеченных небесах.

— Между прочим, — сказал Солвер, — я думал, что это чудо с молитвой можешь сотворить только ты, командир. Неужели и через зеркало жрунов гонял молитвами?

Ого, подумал я. И Лэрик с Глейзой переглянулись, а Рошер — со мной. Все всё поняли.

— Нет, ребята, что вы! — Ричард даже головой замотал, настолько не согласился. — Во-первых, нельзя через зеркало, проверял я. А во-вторых, да брось ты, в самом деле! Они ж благие, принц с принцессой! И Валиен их прикрыл… только вот не знаю, вышло бы у них по одиночке или нет… Но втроём — видишь, убедились. Главное — чтоб верили.

— Ну, мы поверили, — сказал Рошер.

Мне показалось, немного огорчился, что «втроём», а не «вчетвером». А я думаю, очень важно, что с нами и Рошер был. Только пока не могу объяснить, почему.

— Вышло — значит, и снова выйдет, — сказал Лэрик уверенно и хмуро. — Ричард, а почему они жруны? Чем они жрут? Этой фитюлькой, откуда огонь?

Он вообще не сомневался, что шуганём жрунов, если что. По-моему, Глейза тоже не сомневалась. Ну, значит, и я не стану. В чём другом, а в этом августейших чутьё ведёт.

— Нет, — сказал Ричард. — Из фитюльки только огонь. Пасть у них на брюхе. И раскрывается во всё брюхо.

По-моему, он видел. Лицо у него стало очень жёстким, даже непривычно видеть таким.

— Командир, — сказал Солвер, — ты их не отвлекай. Поднажмём, медленно идём. Беседуем, прогуливаемся… как господа в парке.

— И впрямь, — спохватился Ричард.

Но нам уже полегчало. Даже лёгкость в шаге появилась. Я думаю, именно от разговоров мы и успокоились, и силы откуда-то взялись.

Хотя, если честно, идти было далеко не так приятно, как в парке по аллеям. Ричард и Солвер нам освещали путь, но в лесу не было никаких дорог. Кое-где встречались ещё места, где под деревьями твёрдая земля, из которой только корни торчат, засыпанные листьями — ещё надо приноровиться, чтобы не спотыкаться — но больше приходилось ломиться сквозь какие-то заросли. То кустарник, то молодые деревца… Попадались ещё громадные упавшие деревья, вывороченные вместе с корнем, все во мху — и Ричард не дал мне на такое наступить.

— Всем говорю, — приказал он. — Это труха, нога провалится. Так и лодыжку недолго сломать или вывихнуть. Перешагивайте.

Перешагивали. Или даже перелезали через несколько таких, кололись какими-то спутанными шипастыми ветками, которые Рошер выругал «проволочными заграждениями». Вышли к оврагу, в котором, на дне, тёк ручеёк — и сперва спускались к тому ручейку, а потом карабкались по почти отвесному склону, цепляясь за торчащие корни. Ричард подал мне руку — без него я, наверное, вообще не смог бы оттуда выбраться, из-под ног всё выскальзывало и сыпалось. Лэрику он тоже помог, только Рошер справился сам и подсадил Глейзу. Но нам всем хватило этого оврага — и мы некоторое время стояли на краю и пытались отдышаться.

— Да будь прокляты эти жруны, эти Озёрные королевства, этот Нагберт с его роднёй, а заодно и прочие наши элиты туда! — рыкнул Лэрик. — Ломать тут ноги и спину… Старшая, ты ещё жива?

— Лучше рисовать, чем лазать по склонам, — сказала Глейза. — Я жива, мне Рошер помогает. Тащит рюкзак, автомат и меня,