Между Навью и Явью - Евгения Владимировна Потапова

Надежда прибавила шагу, пока ее тоска окончательно не заела.

— Милая барышня, не хотите ли откушать вместе с нами свежего кофею из местных желудей без обжарки? — услышала она голос откуда-то сверху.

Она подняла голову и увидала сильно худого мужчину в рваной одежде, с черным толстым галстуком на шее, вытаращенными глазами и вываленным опухшим языком. Он сидел на дереве и покачивал босой ногой.

— Нет, благодарю, я очень спешу, — ответила она.

— Не отказывайтесь, у нас вкусный кофе, и очень полезный, помогает забыть все печали.

— И радости, — дополнила его ответ Надежда.

— Не без этого, побочный эффект, ничего не поделаешь. У вас очень симпатичный шарфик, на нем можно очень легко повеситься. Я вам даже могу уступить свое дерево, — предложил синий кавалер.

— Не стоит, оставьте себе.

— А я думаю, что стоит, — усмехнулся он. — У вас тяжелая жизнь, а так вы сможете решить все вопросы разом, раз и всё.

Ее за плечи схватили чьи-то ледяные костлявые руки.

— Вот этого мне еще не хватало, — она попыталась отпихнуть висельника от себя, но ничего не получилось, держали ее довольно крепко. — Нормальная у меня жизнь, можно даже сказать, счастливая, ничего не болит, всего в достатке, любят меня, крыша над головой есть. А ну отпустите, оглоеды.

Надежда стала крутить головой и вдали среди деревьев увидала огонек. Долго и внимательно в него вглядывалась, пока не почувствовала в себе живое тепло. Она с легкостью отбросила чужие руки с плеч.

— Мне пора, счастливо оставаться, — баба Надя ускорила шаг и пошла в сторону огонька.

— Если вам понадобятся осиновые ветки или колья, то заходите к нам, — крикнул ей вслед худой мужчина с широким галстуком на шее.

— Обязательно, за ними только к вам, — кивнула она и махнула рукой. — Счастливо оставаться.

— Ах, какая женщина, — мечтательно сказал ей вслед мертвый кавалер.

У висельников не стала спрашивать про девочку. Она и так чувствовала, что среди них ее нет.

Глава 51 Вторая ночь

Юра побродил немного по дому, помог Любе с молоком, выпил успокоительный чай, поиграл с Верочкой, так и уснул на коврике на полу. Девочка устроилась с ним рядом, подложила подушку под голову и слушала, как тихонько поет Люба. На диване, свернувшись клубочком, дремал Афоня. В этот раз он попросил разрешения у Любы привести в дом Аглаю.

— Пусть у нас дома побудет, пока всё не закончится, а то они в прошлый раз в погребе сидели, прятались.

— Мне не жалко, — пожала плечами Люба, — главное, чтобы баба Надя была не против.

— А мы ей не скажем, — помотал головой домовой.

Аглая тихонько сидела в углу и никуда не выходила, пока народ толкался туда-сюда. Как только в избе все улеглись по своим местам, так она перебралась под стол, что-то себе постелила и улеглась. Она слушала, как поет Люба, с открытым ртом.

— Ох, и какой голосочек у нашей Любашки, — тихо прошептала она.

— А вчера она еще лучше пела, — ответил ей шепотом Афоня.

— А мы и так не умеем, все частушки да плакальные песни поем, а такого не умеем. Даже по радио так красиво не поют.

— Тише ты, не перебивай, — шикнул на нее Афоня.

Люба достала крючок, клубок с нитками и стала вязать Верочке носочки. Так и вязала, и пела, и посматривала на огонек свечи. Даже подумала, что эта ночь пройдет спокойно и без всяких страстей-мордастей. Только в голове у нее промелькнула эта мысль, как у нее затрезвонил телефон. Она быстро схватила его, нажала на «Принять вызов», поднесла к уху и тихонько ответила: «Да».

— Звезда, — рявкнули ей в ответ в динамик, — Ты кто такая, почему Юрик с твоего телефона мне сообщения отправляет, — понеслось оттуда.

— Люба, выключай машинку, — замахал на нее Афоня, — скорей выключай ее.

— Какую машинку? — не поняла она.

— Ну эту, которая около уха. Выключай быстро, — он переволновался и не мог вспомнить, как называется телефон.

Из динамика орала благим или не благим матом Юрина девица. Люба быстро сбросила звонок и отключила смартфон. Тут же все пространство вокруг дома ожило, послышались треск, стуки, шорохи, вскрики, топот и другие непонятные звуки. Кто-то начал носиться по чердаку.

— Ты пой, — сказал ей Афоня, — не обращай внимания.

Кто-то быстро-быстро затарабанил костяшками пальцев в окно. Свет в комнате разом потух. Люба инстинктивно подалась вперед, соскочила с дивана и отодвинула занавеску. Там на улице стояла баба Надя в белой ночной сорочке, босая, с распущенными волосами и вглядывалась в темноту окон. Она вдруг увидала Любино лицо и кинулась к стеклу. Девушка резко отшатнулась назад в глубь комнаты.

— Улетай на крыльях ветра ты в край родной, родная песня наша, — пропела она с перепугу.

Баба Надя остановилась и перестала царапать ногтями стекло. Люба набрала в легкие побольше воздуха и продолжила.

— Улетай на крыльях ветра ты в край родной, родная песня наша, туда, где мы тебя свободно пели, где было так привольно нам с тобою.

Некто под личиной бабы Нади потоптался около окна в снегу и исчез. Около заброшенного дома кто-то бродил туда-сюда, но к избе Любы не решался подойти. Любаша проверила фонарь и задернула штору. Она пощелкала выключатель, но он не работал, свет в комнате так и не зажегся.

— Там в буфете на кухне есть еще свечи, — сказал Афоня. — Я сейчас принесу, а ты не останавливайся, пой.

Она кивнула и продолжила петь. Домовой принес небольшой огарок в подсвечнике и целую свечку. Зажег огарок.

— Догорит, потом поменяем, — сказал он деловито.

У Любы опять затрезвонил телефон. На экране высветился незнакомый номер.

— Ерунда какая-то, я же его выключила, — поморщилась она.

— Бывает такое. Давай его сюда. Я его спрячу, — сказал домовой.

Она отдала ему аппарат. Афоня куда-то его утащил и спрятал. Затем сходил на кухню и принес ей теплый взвар в стакане.

— Пей маленькими глотками.

— Завтра ночью также будет? — спросила Люба.

— Может и хуже, — покачал он головой. — Третья ночь самая-самая. За эти две ночи кто только на свет не повылазил. Все