Между Навью и Явью - Евгения Владимировна Потапова

— А как же другие жители деревни?

— Баба Надя на них сон наслала, чтобы они спали сладко-сладко и никому дверь не могли открыть. На ночь у нас все на замок закрываются, никто не спит с открытой дверью и окнами. Ты пой, а то опять будут эти бродить и нас пугать.

— А почему на нас не наслала сон? — спросила Люба.

— Потому что ты ей тут помогаешь, как путеводная звезда.

— А как же раньше она ходила в Навь?

Люба всё спрашивала нараспев, словно песню пела.

— Так раньше другие помощники были, та же Макаровна, родственники того, за кем она шла. Так что ты не переживай, она одна туда никогда не отправлялась. А вот тебе спать сейчас нельзя. У вас с ней связь сильная, ты сама туда можешь провалиться. Вот только ты там ничего не знаешь и можешь пропасть, как та девочка, — покачал головой Афоня.

— Понятно. Я туда и не стремлюсь, мне и тут хорошо.

— Какая красивая песня: «Ты в край родной, родная песня наша», — попыталась пропеть Аглая.

— Это из оперы «Князь Игорь». Я раньше в музыкальную школу ходила на класс вокала, там петь научилась правильно и долго, — ответила Люба.

— А чего певицей не стала, тоже бы по радио пела и в телевизоре тебя показывали? — спросила Аглая.

— Так мама замуж вышла, тут мальчишки родились один за другим, и всё как-то отошло на второй план. Надо было семье помогать, вот и пошла учиться на акушерку.

— Это хорошая специальность. Ты когда дитенков будешь принимать, ты им песни пой. Пусть они не пугаются нового мира, — закивала скотница. — А то же души сидят в нави, забывают всё, попадают в Явь и начинают с перепугу кричать. А если ты их встретишь с песней, так у них на душе и спокойно будет, поймут, что наш мир лучше, чем ихний.

— Их, — машинально поправила ее Люба.

— Ага, евойный, — рассмеялась Аглая. — Спой еще чего-нибудь красивого.

— В конце туннеля яркий свет, и я иду, иду по выжженной траве, по тонкому льду, — запела Люба.

Афоня за ночь ей несколько раз приносил взвар, анисовых капель, мятного масла. Тоненьким голосочком старалась подпевать Аглая, но на нее тут же шикал Афоня.

— Не порть музыку, — грозил он ей пальцем. — В любином голосе огромная сила скрыта, пусть поет, а нечисть слушает и наслаждается.

Как только запели первые петухи и забрехали собаки, так и замолчала Люба. Она прикрыла глаза, свернулась клубочком и заснула.

Глава 52 Ничего без Любы сделать не могут

Любу кто-то пихал в бок.

— Любашка, вставай, — шептал ей кто-то в ухо, — Вставай, давай.

Ей показалось, что говорит с ней Егорушка.

— Милый, я еще немного посплю, будильник ведь не звенел.

— Мне, конечно, приятно, что ты меня милым называешь, — ответил мужской голос, — Но там Аглая корову подоила, надо молоко забрать.

Люба попыталась один глаз приоткрыть, но у нее ничего не получалось. Кое-как она разлепила веки.

— Баба Надя? — спросила она.

— Нет ее, не придет, наверно, спят они там все, умаялись за ночь, — ответил Афоня.

— Пусть молоко принесет Юрка. Он вроде дома.

— Скажи ему сама, а то он ко мне как-то странно относится. Он в меня не верит, — надулся домовой.

— Ой, — вздохнула Люба, — Как дети малые.

Она кое-как поднялась с дивана и прошла на кухню. Юра стоял за столом и кормил маленькую Верочку.

— Ты чего вскочила? — спросил он.

— Там нужно молоко принести из сарая. Принесешь? — спросила она.

Парень немного покраснел.

— Может, вместе сходим? — предложил он.

— Ты корову что ли боишься? — удивилась Люба.

— Ну, я их никогда вблизи не видел, — помотал головой Юра.

— Да они не страшные. У нас хорошая буренка, не бодливая, не лягается, добрая.

Она посмотрела на него, вздохнула и стала одеваться.

— Ладно, сама принесу, — сказала Люба.

— Эта ночь тоже страшная была? — спросил он.

— Как сказать, но поспать мне не удалось, да и горло болит.

— Бабы Нади что-то нет.

— Афоня сказал, что она в том доме осталась, спит. Так и думать надо, всю ночь по той стороне шарахаться, умаешься, сколько сил надо.

— Тебе с этой стороны тоже нелегко было, — Юра покачал головой.

— Я дома, а баба Надя в чужом мире, — ответила Любаша. — Ладно, чего болтать, принесу молока, тогда и разговаривать будем.

— Я помогу тебе, — вскочил он со своего места.

— Ну идем, на корову посмотришь.

Верочку оставили под присмотром Афони. Они вышли из дома.

— Не страшно на него ребенка оставлять? — спросил Юра.

— На кого? — усмехнулась Люба.

— Ну, на этого гнома.

— Он не гном, а домовой. Если бы хотел что-то с кем-то сделать, то давно уже сделал. Мы же по ночам спим, а он рядом обитает.

— Ты меня напугала.

— Ой ли? — рассмеялась она. — Твоя девушка ночью мне звонила.

— Зачем? — удивленно спросил Юра.

— Видно, хотела узнать, в какой связи мы с тобой состоим.

— Вот ведь дурная, — вздохнул он. — Нет, она хорошая, добрая, но очень ревнивая, ее прямо иногда клинит, когда я где-то задерживаюсь или с кем-нибудь разговариваю.

— Это плохо, — покачала головой Люба.

— Почему?

— Потому что человек не собственность, нельзя к нему относиться как к вещи.

— Ну нет, это не так. В общем, проехали, — нахмурился он.

Они с Любой зашли в коровник. Юра огляделся, посмотрел на корову, которая мирно жевала сено, нахмурился, быстро схватил ведро с молоком и вышел. Любаша убедилась, что здесь чисто, и пошла за ним следом.

Около дома топталась Люша.

— Я тут стучу-стучу в окно, а никто мне не открывает. Утро доброе, соседи, — поприветствовала она их.

— Доброе, — кивнула Люба, — Ты что-то хотела?

— Молочка хотела и сливок, и творога, если есть.

— Молоко вот несу, сливки вчера прогоняла, и творог тоже вчера варила.

— Я всё возьму.

— Ну,