Между Навью и Явью - Евгения Владимировна Потапова

— Ты же всё видишь и всё знаешь, и думаю, что и память у тебя хорошая. В мир Навий кто только не забредает, иногда и живые попадаются.

— Если ко мне пришел живым, то значит, человек глуп и безответственен, а таким на земле не место, пусть остается в моем царстве навсегда, — покачал мужчина головой.

— А вот это не тебе решать, — хмыкнула Надежда. — За живых отвечаю я.

— Ох и нрав у тебя крутой, Надежда, за это время могла бы и помягче уже стать. Ну, удачи тебе в твоих поисках, не буду тебе мешать.

— И на этом тебе огромная благодарность, — поклонилась она ему.

— Только сама в моем царстве не заблудись и не останься навеки. А то устроят всякие добрые и недобрые молодцы из нашего мира проходной двор.

— Постараюсь, — усмехнулась она.

Кащей взмахнул руками, которые тут же превратились в крылья, и взмыл вверх. А баба Надя осталась стоять в густом тумане, силясь из сотни возникающих лиц и силуэтов высмотреть девчачье личико.

Глава 50 Кто там прячется?

Недолго стояла баба Надя среди густого тумана. Задерживаться в нем было нельзя, чем дольше стоишь, тем тяжелее становится голова, мысли спутываются, а память постепенно стирается. Она попыталась выскочить из него, но ледяные руки потянулись к ней со всех сторон.

— Забери нас отсюда, забери нас с собой, — заплакали, захныкали, стали требовать заблудшие и мертвые души.

Рванула она в одну сторону, затем в другую, заметалась, споткнулась об скользкий камень и упала. Почувствовала, как ледяная жижа стала ее втягивать в себя. Попыталась выбраться, но чем сильней барахталась, тем быстрей утягивала ее грязь. Надежда набрала в рот воздуха, заткнула нос пальцами и крепко зажмурила глаза. В ушах зашумело, жижа последний раз громко причмокнула сверху, голоса смолкли, и стало тихо-тихо.

Сколько она там пробарахталась в грязи — неизвестно. Выдернула ее из забытья песня.

— Улетай на крыльях ветра ты в край родной, родная песня наша, — услышала Надежда.

Она резко распахнула глаза и часто-часто задышала.

— Любушка, Верочка, — прошептала она.

Баба Надя подняла голову и огляделась по сторонам. Выбросило ее куда-то на берег темного, почти черного озера. В камышах кто-то зашуршал. Она постаралась отползти куда-нибудь в сторону. Ей не хотелось встречаться с русалками. На этой стороне они были злобными и агрессивными, и старались причинить вред всем, неважно кто перед ними находился. А если понимали, что перед ними живой человек, так вообще могли утащить к себе и не выпускать, пока забвение не спуститься на человека.

Не успела Надежда далеко отползти, как из камышей показалась симпатичная бледнолицая девица в белой рубашке и русыми волосами.

— Ты слышала? — прошелестела она.

Баба Надя помотала головой.

— Я вот недавно тоже слышала, — вылезла из камышей еще одна такая красавица.

— Я когда-то тоже умела петь, — ответила им третья.

Она попыталась запеть, но закашлялась, забулькала, изо рта у нее полилась вода. Из девицы вылилось довольно приличное количество мутной, пахнущей тиной воды. Она откашлялась и посмотрела на Надежду.

— А ты кто? Не из наших вроде, — полюбопытствовала русалка.

— Не утопленница она, — согласилась с ней первая девица. — А ты петь умеешь?

— Колыбельные только, — ответила Надежда.

— А у тебя детки есть? — спросила вторая чернявая русалка.

— Когда-то были, — вздохнула баба Надя.

— А у нас нет и не будет, даже если беременной тонешь, то дети все равно не рождаются. Они просто исчезают. Я вот беременной утопилась, а тут очнулась без живота, — покачала головой грустная чернявая девица. — Спой нам песню.

Надежда вздохнула, но деваться было некуда, надо петь, иначе утащат русалки, защекочут, заиграют. Удивительно, что в этот раз они решили сначала поговорить. Видно, на них так подействовал волшебный голос Любы. Баба Надя вспомнила только одну песню, ее и запела.

Помню, как в памятный вечерПадал платочек твой с плеч,Как провожала и обещалаСиний платочек сберечь.

И пусть со мнойНет сегодня любимой, родной,Знаю, с любовью ты к изголовьюПрячешь платок голубой.

Вокруг нее собралось не меньше дюжины русалок. Все внимательно слушали и покачивали в такт головами. На ветру колыхались их волосы.

Песня закончилась, и Надежда замолчала.

— Пой еще, — потребовали русалки.

— Я вам спою, а вы мне скажете, проходил ли мимо вас кто живой или нет, — поставила она им условие.

— Вот как споешь, так и расскажем, — сказала одна из девиц.

Баба Надя спела им про Катюшу, а потом про миллион алых роз и про паромщика, и про недельку до второго.

— Всё, девоньки, горло у меня устало, передохнуть надобно. Теперь я вас послушаю, — сказала она. — Рассказывайте про девочку, проходила она мимо вас или нет?

— Так ходила у нас тут девочка, пару месяцев назад. Мы ее хотели к себе забрать, вот только она нас загадками завалила и смогла убежать. А теперь еще пой, — потребовала зеленоглазая русалка.

— Тсс, — приложила палец к губам баба Надя. — Слушай. Слышишь?

— Да, красиво поет.

— Вот слушай, я-то еще вернусь, а вот ее голос, может, больше и не услышишь.

Девицы продолжили слушать песни, расчесывая костяными гребешками волосы и бултыхая ноги в темной воде. А баба Надя встала со своего места и потихоньку пошла от темного русалочьего озера, напевая себе под нос песню про паромщика.

— Это хорошо Люба придумала с песнями, — подумала она. — А я сколько десятков лет тут бываю, не додумалась до этого.

Надежда стала крутить головой.

— Где же тебя искать? На болоте потерянных душ тебя нет, у русалок нет, в черной пустоши нет, надо еще в лес висельников заглянуть, может, она там.

Она побрела в сторону леса, в котором не было ни единого дерева с листьями. Завернула на тропинку и стала все рассматривать: вот толстый дуб, на дубе том, нет, не цепь, а висят покойники и костями громыхают на ветру, да руки свои костлявые к бабе Наде тянут. Не любила она этот лес, ей всегда плохо там становилось, муторно, жить не хотелось, накрывало тяжелой липкой тоской, и мысли всякие нехорошие в голове бродили. Песни тут не были слышны, только скрип деревьев, да шуршание веревок, да стук костей,