Дело в ридикюле - Анна Лерн

Мэри неуверенно взяла материал в руки:

— Правильно?

— Именно! А теперь понюхайте её. Качественная кожа имеет приятный естественный аромат. Если чувствуете слишком резкий или неприятный запах, значит, при дублении что-то пошло не так.

— А это плохо? — поинтересовалась Сара, склонившись над своим куском кожи.

— Такая кожа может оказаться менее прочной и быстрее придёт в негодность, — ответила я, беря в руки разметочное колёсико с зубчиками. — А теперь не менее важное — разметка отверстий для шитья. Смотрите внимательно. Сначала проводим линию вдоль края, отступив ровно полдюйма. Важно держать инструмент под одним углом.

Я медленно провела колёсиком, оставляя ровную линию точек.

— Видите? Теперь берем пробойник: вот этот инструмент с острым наконечником. Ставим его точно в отметку и...

Я легко ударила молоточком по рукояти пробойника, оставляя аккуратное круглое отверстие.

— Главное — не давить слишком сильно, иначе дырка получится рваной. И проверяйте остроту инструмента: тупым пробойником можно испортить всю работу.

— Можно мне попробовать? — нетерпеливо спросила Элизабет, протягивая руку за инструментом.

— Да, конечно, — протянула ей пробойник. И тут раздался стук в дверь. — Тренируйтесь, я сейчас.

Я открыла дверь и удивлённо приподняла брови. На пороге стояла Вивьен Делор. Её лицо было бледным, а в глазах читалось что-то похожее на смятение.

— Леди Флетчер, могу я войти? — её голос слегка дрожал. — Нам нужно поговорить.

Я молча кивнула, пропуская женщину внутрь, и направилась в подсобку.

— Идите за мной.

Когда мы остались одни, Вивьен нервно сжала руки.

— После той встречи в кондитерской я не могла найти покоя. Ваше лицо... оно так похоже на моё... Я навела справки. Узнала ваше имя. Она глубоко вздохнула, словно собираясь с силами. Адель, я... я ваша мать. В комнате повисла тяжелая тишина, нарушаемая только приглушёнными голосами женщин из соседней комнаты.

— Мисс Делор, — произнесла я ровным тоном, сохраняя учтивую дистанцию. Хотя передо мной стояла мать Адель, для меня она была совершенно чужим человеком. — Полагаю, у вас были причины оставить свою дочь. Но прошло слишком много лет.

Я намеренно говорила отстраненно, как о третьем лице. В конце концов, настоящая Адель давно покинула это тело, а я была лишь случайной гостьей в её жизни. Материнские чувства этой женщины были направлены к той, другой девушке, которой больше не существовало.

— Что именно вы хотели мне сказать? — спросила я вежливо, но холодно, давая понять, что не намерена играть роль потерянной дочери.

— Меня заставили отдать вас! — Вивьен всхлипнула, прижимая кружевной платок к глазам. — Я была молода, напугана... У меня не было выбора!

Я наблюдала за её представлением с растущим подозрением. За годы работы в театре Вивьен Делор явно отточила искусство драматических сцен. Но что-то в её поведении казалось неестественным. Словно она репетировала эту встречу, подбирая нужные слова и жесты.

— Мисс Делор, — прервала я её рыдания, — давайте начистоту. Вы ведь не пытались найти меня раньше. Что же изменилось после того как мы случайно встретились?

Её реакция, едва заметная пауза перед новым всхлипом, только укрепила мои подозрения. В этой истории явно была какая-то подоплёка, и я намеревалась выяснить, какая именно.

— Когда я увидела вас тогда, в кондитерской... — Вивьен промокнула глаза платком. — Что-то дрогнуло внутри. Я поняла — это знак судьбы. Мы можем всё начать сначала.

Её голос стал мечтательным, почти певучим:

— Представь, как было бы чудесно! Мы могли бы купить небольшой дом с прелестным садом на окраине Логреда. Тем более здесь твоя мастерская. И такие красивые места! Мы бы вместе завтракали по утрам, гуляли в саду. Ты ведь теперь взрослая, сама решаешь свою судьбу. Никто не вправе нам помешать!

Я слушала эти сладкие речи, и внутри нарастала тревога. Что-то было не так в этой внезапно вспыхнувшей материнской любви. Слишком уж старательно Вивьен рисовала идиллическую картину. Слишком настойчиво упирала на мою самостоятельность и мастерскую.

— А как же ваша карьера в театре? — спросила я, внимательно наблюдая за её реакцией.

— О, это не важно! — она небрежно махнула рукой, но я заметила, как на миг сверкнули её глаза. — Главное — мы будем вместе!

— Мисс Делор, — произнесла я твёрдо, чувствуя горечь от её лжи. — Боюсь, из этого ничего не выйдет. Я ценю ваше внезапное участие. Но у меня своя жизнь, и я не нуждаюсь в том, чтобы её менять.

— Что ж, я всё равно буду ждать, — произнесла Вивьен, и в её голосе проскользнула нотка разочарования, несмотря на попытку сохранить достоинство. Она отвела взгляд, и мне показалось, что на мгновение маска спала, обнажив не обиду, а какое-то другое, более сложное чувство: возможно, досаду от неудавшейся затеи. — Ведь я твоя мать. Материнское сердце всегда открыто для прощения и любви.

Я молча слушала этот очередной виток её представления. Никакого материнского сердца я в ней не видела — только холодный расчёт и разочарование оттого, что план не сработал так быстро, как хотелось. Эта женщина не искала дочь, она искала выгоду. И её слова о «прощении и любви» звучали как издевательство после стольких лет молчания. Ха, как будто это дочь её бросила. И теперь материнское сердце готово простить.

Я не ответила. Просто открыла дверь подсобки, давая понять, что разговор окончен. Вивьен кивнула с тем же надломленным видом и поспешила покинуть мастерскую. Когда дверь за ней закрылась, я почувствовала лишь усталость. Ни облегчения, ни любопытства, ни даже злости. Просто пустоту от осознания того, насколько фальшивой может быть попытка восстановить связь, основанная не на чувствах, а на расчёте. Как страшно знать, что среди твоих родных людей нет ни одного искренне любящего человека…

Глава 69

Весь остаток дня в мастерской, пока руки были заняты делом, мои мысли то и дело возвращались к этому неловкому разговору. Он оставил неприятный осадок. Я прекрасно понимала, что Вивьен пришла не за Адель, которую потеряла много лет назад, а за чем-то другим. И горькое осознание нелицеприятной правды вызывало какую-то растерянность. Как будто тебя пытаются использовать, завернув это в красивую обёртку из «материнской любви». Когда солнце стало клониться к закату, и последние лучи скользнули по верстакам, освещая золотистой пылью воздух, я, наконец, смогла выдохнуть. Рабочий день окончен. Пора домой. Усталость была не только физическая, но и моральная. Будто пришлось весь день отмахиваться от назойливой мухи. Шагая по вечерним улицам Логреда, я вдыхала прохладный воздух. Привычные звуки успокаивали. Стук каблуков по мостовой, приглушенный говор прохожих, запах свежей выпечки из ближайшей лавки... Мир продолжал жить своей жизнью, несмотря на мои