Черта. 1791–1917. К 100-летию отмены черты оседлости - Александр Семёнович Энгельс

В IV (последней в истории Российской империи) Думе депутатов-евреев было четверо. Задачи, выпавшие на их долю, были особенно тяжелы: в условиях начавшейся войны борьба вокруг еврейского вопроса значительно обострилась. Как уже было отмечено в главах, в которых речь шла о Первой мировой и о службе евреев в армии, антиеврейская пропаганда, пытавшаяся возложить на инородцев проблемы фронта и тыла, достигла невиданных масштабов. Поэтому для поддержки депутатов-евреев было создано Политическое бюро, куда вошли известнейшие представители еврейских партий и организаций, в том числе Оскар Грузенберг, Шимон Дубнов, Генрих Слиозберг, Максим Винавер, Яков Фрумкин.

Объединив усилия, используя самые разные методы и средства опровержения антисемитской пропаганды, депутаты и Политическое бюро смогли дать отпор попыткам представить евреев врагами России. Одной из заметных контрпропагандистских акций стала поездка депутата Керенского в прифронтовые районы для проверки на месте обвинений евреев в антигосударственной деятельности. В частности, было установлено, что распространенная по всем фронтам информация о якобы имевшем место предательстве евреев Ковенской губернии представляла собой сплошной вымысел. Ковенских евреев намеревались предать суду за то, что они якобы спрятали в подвалах немецких солдат, которые в условленный момент ударили в тыл русским войскам, что привело к поражению. В ходе расследования выяснилось, что погреба для картошки не могли вместить десятки солдат врага, а само поражение было вызвано ошибкой командира, не выставившего на ночь охрану, в результате чего его отряд был застигнут врасплох.

По мере того как все большая территория черты оседлости оказывалась в зоне боевых действий, ее население сталкивалось со все возраставшими противоречиями в политике гражданских и военных властей — при том, что и у тех и у других суть ее оставалась антисемитской. Так, в мемуарах одного из членов Политического бюро, Якова Фрумкина, можно встретить следующее замечание: «О том, до чего доходило военное командование по отношению к евреям, жившим в прифронтовой полосе, свидетельствует боевой приказ по 18 корпусу от 14 мая 1915 г., в котором имеется пункт: “гнать евреев в сторону неприятеля”»[132]. И это в тот момент, когда вышестоящее армейское командование проводило политику выселения еврейских семей из прифронтовой полосы вглубь страны. Пример находим далее у того же Фрумкина, который цитирует приказ, попавший тогда в руки депутатов: «Вследствие распоряжения командующего армией подлежат поголовному выселению все евреи, проживающие к западу от линии Ковно… Предельным сроком выселения назначено 5 мая. После этого срока пребывание евреев к западу от указанных границ будет караться законами военного времени…». Выселение, по свидетельству автора воспоминаний, осуществлялось жестко, если не сказать жестоко: на сборы было дано полтора дня, после чего начали выселять всех, включая лежачих больных, рожениц, семьи солдат, воевавших на фронте. Не прошло и нескольких суток, как многие из них, потеряв все имущество, уже ехали на восток в тесных, неприспособленных вагонах, на которых мелом было написано: «шпионы».

Вскоре, однако, и само правительство пришло в ужас от происходящей неразберихи. Надо было каким-то образом пресечь самоуправство командиров отдельных частей и что-то делать с тысячами и тысячами жителей Черты, попавшими в бедственное положение. Таким образом, именно собственные противоречивые действия властей буквально вынудили их разрешить евреям проживать во внутренних губерниях. Никакой политической линии на ослабление ограничительных мер по еврейскому вопросу в этом усматривать не стоит.

Мы так подробно остановились на этом моменте потому, что даже от историков часто приходится слышать: «Фактически черта оседлости была отменена в годы войны». Однако было ли разрешение евреям проживать во внутренних губерниях в полном смысле отменой Черты? Действительно, правительство, получив обращение Еврейского комитета помощи жертвам войны, издало циркуляр от имени министра внутренних дел. Этот невысокого ранга документ, принятый в чрезвычайных условиях военного времени, разрешал не соблюдать норму закона о проживании евреев исключительно в черте оседлости. Но ведь запреты на проживание в обеих столицах и еще в ряде местностей сохранялись! Более того, циркуляр юридически не отменял предыдущие законы: он сам не имел в общепринятом смысле статус закона, поскольку был издан без обсуждения и утверждения Думой (где еще неизвестно как к нему отнеслись бы). Циркуляр гласил: «…ввиду чрезвычайных обстоятельств военного времени и впредь до общего пересмотра в установленном порядке действующих о евреях узаконений…». Логично предположить, что с окончанием чрезвычайных обстоятельств этот документ мог быть легко объявлен утратившим силу и в действие снова вступили бы основные законы империи.

Впрочем, говорить об этом мы можем только в сослагательном наклонении, ибо возврата к довоенным законам не случилось: отмененными оказались не временные имперские циркуляры, а сама империя.

Так или иначе, но существовавший на тот момент в России тип власти не предполагал смены политического курса под давлением критики, внутренней ли она была или зарубежной. И допуск евреев во внутренние губернии был всего лишь попыткой найти ситуативный выход в условиях военного кризиса. К уравниванию евреев в правах с другими народами страны циркуляр августа 1915 года отношения не имел.

Но они все же получили равные права, и случилось это всего двадцать месяцев спустя, когда в результате Февральской революции ушла в небытие сама государственная система, породившая черту оседлости.

Стремительность и бесконфликтность процесса отмены национальных ограничений поражает. В первый же документ новой власти — Декларацию Временного правительства от 3 марта 1917 года (на следующий день после отречения Николая II) был включен пункт 3 — о намерении руководствоваться необходимостью отмены всех сословных, вероисповедных и национальных ограничений. Конкретное воплощение должно было вскоре последовать — в виде законов и подзаконных актов.

Об отдельных мерах члены правительства заговорили буквально в следующие дни: военный министр предложил разрешить производство евреев в офицеры, министр просвещения заявил о необходимости отмены процентной нормы, министр торговли и промышленности вспомнил о законах, ограничивающих еврейское предпринимательство в ряде сфер.

Но главный документ предстояло разработать в министерстве юстиции, и к его составлению приступили незамедлительно. Министр Керенский создал комиссию, готовившую постановление при участии уже упомянутого выше Политического бюро при еврейских депутатах. В состав бюро также входили юристы, с помощью которых были выявлены и определены многочисленные статьи и пункты законов Российской империи, отмена которых была необходима для уравнивания всех народов в гражданских правах. Особенностью документа стало то, что он не сводился к декларации общеполитического или общеюридического характера, которая бы просто гласила, что «…все установленные действующими узаконениями ограничения в правах российских граждан, обусловленные принадлежностью к тому или иному вероисповеданию, вероучению или