Еретичка, ставшая святой: Две жизни Жанны д’Арк - Ольга Игоревна Тогоева

любые феномены, которые человек по своему незнанию приписывает вмешательству дьявола[1485]. Для Бодена, однако, осознание существования тайн, сокрытых в природе, представлялось лишь возможностью указать человеку на его бессилие в познании окружающего мира, который был задуман и создан Богом[1486]. К этим тайнам он, в частности, относил и отношения, возникающие у людей с ангелами и демонами, при помощи которых Господь поощряет праведников и наказывает грешников. При этом он отмечал, что встречи с ангелом может удостоиться лишь поистине святой человек[1487], проводящий свои дни в молитве и размышлениях. Сам он никогда не ищет подобной встречи, она даруется ему Свыше, как и способность достичь мудрости и раскрыть секреты мироздания посредством Божественных откровений. Напротив, общения с демонами люди ищут целенаправленно, вызывают их заклинаниями и пытаются всячески удержать при себе, заключая с ними договор. Как следствие, ответственность за такие контакты полностью лежит на самом человеке: только его «свободный выбор» (franc arbitre)[1488] превращает его в колдуна, который стремится при помощи сил ада обрести богатство и сокровенное знание[1489] – «узнать от дьявола правду о секретных вещах»[1490]. Это знание, однако, не может считаться истинным, поскольку дается не Господом, но Нечистым, способным лишь обманывать своих адептов, чьи заклинания имеют не больше силы, чем фрукты, изображенные на картине, или статуи, или другие «созданные искусственно вещи» (autres choses artificielles)[1491]. Иными словами, полагая вред, наносимый ведьмами и колдунами, реальностью, Боден в то же самое время считал полнейшей иллюзией их «магические» знания и умения.

Сложная концепция колдовства, разработанная автором «Демономании», его критика натурфилософского взгляда на мир и приверженность идее постоянного присутствия демонов в жизни людей оказали влияние не только на развитие французской демонологии второй половины XVI – первой половины XVII в.[1492] Следы этих представлений, как кажется, можно найти и в произведениях, посвященных Жанне д’Арк и созданных в тот же период. Не случайно Р. де Серизье еще в 1639 г. специально настаивал на том обстоятельстве, что судьи Жанны д’Арк в 1431 г. желали обвинить ее не только в «обычной магии» (la magie ordinaire), познаниями в которой девушка якобы обладала с самого детства, но и в общении с демонами, что делало из нее «ужасную ведьму» (une plus meschante sorciere)[1493]. Однако наиболее полное отражение демонологические споры XVI в. нашли в пьесе «Трагическая история Орлеанской Девы», написанной отцом Фронтоном дю Дюком, представленной на сцене 7 сентября 1580 г. в присутствии членов семьи герцога Лотарингского и опубликованной в 1581 г.[1494]

Для создания образа французской героини дю Дюк использовал уже знакомые нам по другим источникам составляющие: в его сочинении Жанна представала деревенской пастушкой, ставшей по воле Провидения воином и мученицей за веру[1495]. Ее история в изложении автора также мало отличалась от уже существующих нарративных схем, события в пьесе развивались поступательно, начиная с детства девушки в Домреми и заканчивая ее смертью на костре в Руане. Однако и это обстоятельство выделяло «Трагическую историю…» на фоне других произведений данного периода, чрезвычайно большое внимание здесь было уделено проблеме колдовства, которым, возможно, главная героиня занималась с самой юности.

В отличие от многочисленных авторов XVI–XVII вв., для которых занятия магией и общение с демонами являлись всего лишь обвинением, несправедливо выдвинутым против Жанны в 1431 г., Фронтон дю Дюк не был до конца уверен, с кем имеет дело. Описывая сцену первой встречи девушки с архангелом Михаилом, убеждавшим ее прийти на помощь королю, он вкладывал эти сомнения в ее собственные уста. Героиня боялась быть обманутой дьяволом и не доверяла словам Божьего посланца, подозревая, что под его ликом скрывается демон, способный «превратиться в ангела света»[1496].

Не менее подробно тема возможного колдовства обыгрывалась и в сцене первого свидания девушки с Карлом, который, несмотря на ставшие уже привычными в литературе раннего Нового времени два «знака» избранности Девы (узнавание дофина и королевский «секрет»), не спешил поверить в то, что она действительно послана ему Свыше (envoyée de Dieu). Еще большее сопротивление оказывали советники Карла, призванные провести процедуру discretio spirituum[1497]. В частности, королевский канцлер обвинял Жанну в связях с вальденсами, заключившими договор с самим дьяволом и при помощи демонов насылающими иллюзии и обманывающими невинных людей[1498]. Он полагал, что девушка может оказаться их ученицей, а ее обещания избавить Францию от захватчиков в действительности способны привести лишь к гибели королевского войска[1499]. Только впечатляющие победы под Орлеаном и в долине Луары и коронация Карла в Реймсе заставляли последнего поверить – как и следовало ожидать, согласно доктрине discretio spirituum, – что он имеет дело с настоящей святой[1500].

Наконец, тема колдовства традиционно обыгрывалась при описании противостояния Жанны д’Арк с ее противниками. Англичане, именовавшие девушку «сумасшедшей ведьмой» (une folle sorciere) и «ужасной женщиной» (une femme meschante), очаровавшей всех вокруг, якобы видели в ней вторую Медею, Цирцею, Урганду, Мелюзину и Прозерпину[1501]. Останавливаясь на обвинениях, выдвинутых прокурором трибунала, Фронтон дю Дюк подробно рассматривал лишь первое из них – обвинение в занятиях колдовством[1502]. В уста д’Эстиве он вкладывал слова о том, что еще в детстве при помощи своей крестной Жанна обрела «безумные навыки» и умение пользоваться «чарами ведьм и их заклинаниями», т. е. вступила в настоящую ведовскую секту[1503].

В картине, яркими красками нарисованной дю Дюком, не чувствовалось никакого влияния натурфилософии XVI в. с ее вниманием к поиску магического в окружающем мире, с верой в природное колдовство и существование ангелов и демонов не в качестве представителей небесных сил, а в качестве естественных явлений. Напротив, перед читателем представала стройная концепция «ученого» колдовства с обязательным присутствием дьявола в жизни людей.

В первой половине XVII в. подобные представления стали, однако, уступать место новым тенденциям, связанным прежде всего с вниманием, которое церковные и светские власти стали уделять делам об одержимости, отличавшимся от ведовских процессов тем, что в них речь шла не о возможном заключении договора между дьяволом и его адептами для последующего претворения в жизнь совместных преступных замыслов, но о полном подчинении души и тела человека одному или нескольким демонам. Первая волна подобных процессов прокатилась по Франции еще во второй половине XVI в.[1504] В этот период одержимость обычно рассматривалась как результат деятельности местных ведьм и колдунов[1505], и ее признаки часто совпадали с отличительными чертами поведения адептов дьявола: неспособностью войти в церковь, совершить паломничество, прочесть молитву. Вместе с тем на процессах об одержимости озвучивались и совершенно новые для демонологического дискурса идеи – вселение демона в тело его жертвы или способность