Глаша 2 - Лана Ланитова

полтора года Глафира проделывала этот трюк. Ее ноги распахивались нынче так широко, словно бы она была гимнасткой. «Доктор» был вне себя от радости. Увидеть все то, чем он грезил последнее время, увидеть так близко, наглядно, бесстыдно и ярко – не в этом ли была его мечта. Diphros paredros! Как давно он мечтал оказаться рядом с этим чудом медицинской техники. Как мудро придумали сие кресло хитрые эскулапы. В нем женщина так беззащитна и так открыта, как должно ей быть по природе. Самка…

От этих мыслей шла кругом голова. Он был пьян без вина.

К тому же эта удивительно прекрасная женщина оказалась влажной во время осмотра. О, боги, ей нравилось то, что он с ней делал. Правда, по его сценарию, дама должна была быть суха, строптива и стыдлива. Эта же смущалась лишь в самом начале, а после того, как раздвинула ноги, ее смущение куда-то испарилось. Шалые темно-синие глаза светились неподдельным любопытством, дыхание сделалось прерывистым, а губы. Ее розоватые губы таили легкую улыбку.

Гринберг взял нужный инструмент, о котором он читал накануне в новом медицинском справочнике по гинекологии, изданном на немецком языке, и ввел его в вагину «пациентке». Она ойкнула скорее для порядка, а инструмент проскользнул в нее довольно легко. Любопытный Гринберг осмотрел с его помощью то, что он мечтал давно увидеть. А после взял иное приспособление, могущее работать расширителем. О, как напрягся его член, когда он проделал с Глафирой последнюю манипуляцию. Узкая вагина оказалась эластичной. «Как же она раздвигается во время родов? – подумал он. – Еще шире?» Не обойден вниманием был и анус женщины. Туда он ввел какую-то трубку. Глафира внимательно следила за его движениями. Касания «доктора» были аккуратны и нежны, что делало ему честь.

Гринберг вообще выглядел довольно симпатичным мужчиной. Это был высокий и стройный брюнет с правильными чертами лица, аккуратный и интеллигентный. Он откровенно нравился Глафире, поэтому она не испытывала никаких неприятных ощущений. Кроме того, Гринберг был очень предупредительным, спрашивая поминутно свою «пациентку» о самочувствии.

Его прохладные пальцы легли на скользкий бугорок, томящийся в ожидании касаний. Он стал легонько нажимать на сладостную точку, кружить над ней и двигать. Не прошло и трех минут, как из горла Глафиры прорвался хриплый стон, а пальцы рук сильнее вжались в поручни.

– Мадам, вы испытываете оргазм со своим супругом? – спросил ее заботливый «доктор».

– О, не всегда, – потупившись, отвечала «пациентка».

– Я должен показать вам, как стоит вашему мужу обращаться с вами, дабы вы смогли зачать.

Он вынул из нее инструменты и встал рядом.

А далее последовала обычная пенитрация, в конце которой, наша темпераментная героиня испытала еще один оргазм. А довольный «доктор» отпустил ее со словами, что в следующий раз он проведет более обширное обследование. На этом они расстались. Гринберг покинул кабинет первым. Глаша не стала одеваться полностью, накинув лишь батистовую сорочку. Она собирала все инструменты, чтобы отдать их на кипячение и дезинфекцию. За гигиеной в салоне следили очень строго.

Софи, затаившись возле кабинета, слышала то, как сладостно кончала русская. Она ждала, когда клиент, расплатившись, покинет сессию. Гринберг ушел, быстро сбежав вниз по ступеням. Он не увидел Софи, притаившуюся за белой полуколонной. В руках Софи был пузырек с хлороформом и тканевая салфетка. Этот пузырек она стащила у доктора еще месяц назад.

Глафира вытирала кресло, на котором восседала минутами ранее, расставляла в порядке стулья и металлические кюветы. Она почти не заметила, как со спины бесшумно подкралась Софи. Острый запах ударил в лицо, влажная тряпка заткнула рот. Глаша судорожно взмахнула руками в попытке оторвать от лица нечто странное. В этот момент белый потолок поменялся местами с желтоватым холодным полом, отделанным метлахской плиткой, сознание помутилось, и Глаша рухнула возле Diphros paredros.

Очнулась она через несколько минут, снова в кресле, с раздвинутыми ногами, но совершенно обездвиженная. Плотные кожаные ремни затягивали ее живот, руки и ноги так, что боль в суставах и позвоночнике заставила ее вскрикнуть. Крик вышел сдавленным – крикнуть громче не позволял кожаный кляп. Рядом с ней расплылось лицо чернокожей мулатки.

– Ну, что? Страшно, когда знаешь, что это не игра? – прошипела Софи.

Глафира округлила глаза, силясь крикнуть громче.

– Можешь не стараться, тебя отсюда никто не услышит. Стены толстые, а дверь я закрыла на ключ. Твой клиент покинул сессию чуть раньше. И это мне на руку. Никто не видел, как он выходил. В этом чертовом доме все заняты подготовкой к вашему русскому Рождеству. Когда тебя найдут, все подумают, что это сделал тот красавчик с усиками, под которым ты так орала. Или кто-то иной из клиентов. Бьюсь об заклад, здесь найдутся те, кто мечтал бы тебя убить раньше меня. В этом городе полно маньяков и психов. И если они клянутся тебе в любви, то это ничего не значит. Дай им волю, они бы разрезали тебя на куски, – глаза Софии горели лихорадочным огнем. – Как я ненавижу все твои сладострастные крики. Они звенят в моих ушах. Как давно я ненавижу тебя всю. Ты испортила мне жизнь. До твоего прихода в дом Мари, самой востребованной была я. И все те денежки и подарки, что потекли к тебе, должны были по праву принадлежать мне! И только мне. А Вольский? До тебя он несколько раз спал со мной, и я ему нравилась. Не ты, бледная дрянь, а я! Прежде чем я тебя убью, я сделаю с тобой тоже самое, что много лет назад сделали со мной. Я вырежу тебе твое жало!

Софи потрясла перед испуганной до смерти Глашей острым, словно бритва, кинжалом.

– На твое счастье я сделаю это быстро, ты даже крикнуть не успеешь. И очень жаль, что сразу после этого ты умрешь и не сможешь ощутить все прелести моей жизни. Жизни, когда мучительное желание жжет тебя изнутри, скребет когтями и сжирает, словно хищный шакал, и нет этому шакалу выхода.

По темным щекам Софи заструились слезы. Глаша, зажмурив глаза, в ужасе мотала головой.

– От паха до груди я распорю тебе живот… Но это позже. А сейчас – не хочешь ли ты кончить напоследок, прежде чем я отрежу твое сокровище? Нет? Не сможешь? А мне не дали сделать даже этого. Всю ночь перед операцией я лежала со связанными руками. Я, в которой бурлит кровь народа суахили. Я, горячая от рождения, вынуждена была страдать всю жизнь, чтобы русская шлюха смогла еще раз мне об этом напомнить. Я ненавижу тебя! – Софи выкрикнула