Ствол и артефакт - Андрей Левицкий

Проходя мимо вагонетки, я скользнул взглядом по телу. На человеке были большие очки в черной оправе. Коротко стриженные волнистые волосы каштанового цвета, бородка и усики, а одет в комбинезон с кругом светлой ткани на груди, где было вышито нечто вроде перевернутой буквы «У». Лежащий рядом крысоволк прокусил ему шею, но и сам погиб: незнакомец раздробил ему башку ломиком, валявшимся тут же. Ломик этот мне сразу понравился – тонкий, загнутый на конце, раздвоенный, как язык змеи, чтобы можно было вырывать гвозди и разгибать прутья.

На ходу подхватив его, я поспешил дальше. Сзади раздался выстрел, и сразу – сиплый вскрик. Я обернулся, машинально вскидывая лом. В дверной проем ввалился Злой, на спине его висел человеческий торс без ног, тощими руками сжимая шею сталкера.

– Снимите его! – завопил Злой, крутясь на одном месте.

Шрам с Никитой бросились к нему, подняв оружие, но не решаясь стрелять. Автомат Злого полетел на пол, сталкер задрал руки, пытаясь ухватить существо, скользя пальцами по лысому черепу.

– В сторону! – заорал я. Напарник отпрыгнул. Промчавшись между Ильей Львовичем и Шрамом, я обрушил раздвоенный конец ломика на хребет получеловека.

Классная штука! Удобный, в меру тяжелый, как раз нужной длины… Ломик раздробил позвонки, будто пластик, на пару сантиметров войдя в тело. Свисающий конец позвоночника изогнулся, руки напоследок сжали шею Злого – и монстр свалился на пол.

– Он за крысу держался, – прохрипел сталкер, массируя шею и подхватывая автомат. – Я ее пристрелил, а он на меня перескочил… Там другие бегут!

Из коридора доносилось множество звуков: топот ног и лап, шипение, какое‐то уханье, стук когтей по полу. Я выглянул и сразу отпрянул. Никита сунул мне в руки два автоматных магазина.

– Это последние.

– В туннель! – крикнул я. – В тот, где рельсы!

– Вояк потеряем! – возмутился Злой, и Пригоршня, толкая Илью Львовича, заорал в ответ:

– Та дверь закрыта! Не открыть вообще никак!

– Пусть Химик артефактом ее!

– Долго слишком, – это уже произнес я, перепрыгивая через мертвое тело возле вагонетки. Никита со Шрамом метнулись за мной, так что Злому ничего не оставалось, кроме как последовать их примеру. Шум в коридоре стал громче, и монстры из автоклавов начали один за другим вваливаться в зал.

Туннель стал горизонтальным, а после раздвоился. Рельсы шли по более узкому прямому рукаву; тот, что повернул влево, был куда извилистее и шире. На пару секунд мы с Никитой замерли у развилки, вглядываясь, потом, не сговариваясь, свернули в широкий туннель, освещая путь фонарем.

Эхо донесло шум сзади, и бегущий последним Злой заозирался.

– Посветите!

Шрам, не останавливаясь, положил фонарь на плечо, направив луч себе за спину.

– Пока не видно их, – сказал Злой, несколько раз оглянувшись. – Убери, слепит. Мы, выходит, за вояками гонимся, а твари эти – за нами. Шрам, теперь ты последним давай, прикрывай нас.

Опередив сталкера и Пригоршню, он пошел рядом со мной. Мы двигались быстро, но не бежали, слишком все устали, а Илья Львович вообще еле передвигал ноги. Туннель повернул в одну сторону, потом в другую. Эхо изменилось: впереди, за очередным поворотом, было открытое пространство. Что‐то блеснуло прямо передо мной. Тонкое, протянувшееся от стены к стене в полуметре над полом…

– Осторожно! – выкрикнул я, и Злой, тоже заметивший лесу, отшатнулся, ухватив за плечо идущего слева Илью Львовича. Но не успел – нога старика зацепила лесу. Мгновение та натягивалась, а потом раздался взрыв.

Под стеной один на другом лежали несколько валунов, за ними и притаилась граната. Я упал, камни просвистели выше, застучали… Старик вскрикнул.

Я вскочил, следом поднялся Никита, потом остальные. Илья Львович лежал на правом боку. Камни и осколки гранаты превратили тело от поясницы до плеча в кусок подрагивающего кровавого мяса, с которого свешивались изорванные и расплющенные остатки руки.

Я бросил ломик, рванул пряжку ремешка на плече, крикнув Никите:

– Палку какую‐нибудь притащи, быстро!

Он огляделся и бросился по туннелю обратно, на ходу вытаскивая нож. Илья Львович пытался перевернуться на спину, целая его рука дергалась, растопыренные пальцы ловили воздух.

– Держите его! – приказал я, кладя контейнер на пол. – На боку, чтоб раной кверху!

Боль придала старику силы – сталкеры едва смогли удержать его. Илья Львович разбил Шраму губу, а Злого так схватил за кисть, что тот скривился и, вырвав ее из скрюченных пальцев, громко выругался.

Из глубины туннеля донесся топот ног. Я сдвинул крышку одной из ячеек, обмотал тряпкой пальцы и, когда в поле зрения возник Никита, сунул руку в контейнер.

Внутри был артефакт под названием «мороженое». Белая масса запузырилась, я швырнул ее в углубление, где раньше лежала граната. Подскочивший Никита передал длинную толстую щепу, которую отколол от шпалы.

– А почему ты лом свой не… – начал он.

– Металлом нельзя в «мороженое» тыкать.

Оно уже кипело, набухая шапкой пузырящейся пены. От стены потянуло холодом. Илья Львович выл, отбиваясь, сталкеры с трудом удерживали его.

– Кто ж это ловушку устроил? – спросил напарник, тяжело дыша. – Вояки ведь другим путем побежали…

– Может, старая она. – Я сунул конец щепы в «мороженое» и помешал. – И откуда ты знаешь, вдруг она для тех, кто с другой стороны мог по этому туннелю прийти?

Холод стал сильнее, кожу на запястье жгло. Ярко‐белая светящаяся масса опала, поверхность начала кристаллизоваться – вскоре хрустящая корочка наста затянет «включившийся» артефакт.

– С другой? Так к чему ж мы приближаемся, Химик?

– Сейчас увидим. Эти, которые за нами бегут, отстали?

Никита, подняв автомат, обернулся.

– Когда палку с доски срезал, слышал шум. Быстрее давай, они вот‐вот будут.

Все это нам приходилось выкрикивать, потому что Илья Львович непрерывно вопил от боли. Я наклонил щепу, несколько раз провернул ее, поднял – будто сладкая вата на палочке, на ней повис длинный пенящийся кокон «мороженого», за которым от основной массы протянулись тонкие хрустящие нити. Они лопнули, я крикнул: «Держите крепче!» – и ткнул щепой в рану.

Старик завизжал. Я стал намазывать «мороженое» на его тело; когда субстанция почти закончилась, накрутил на щепу еще, потом в третий раз – и наконец «мороженое» в углублении стало затвердевать. К тому времени левый бок раненого покрывал сплошной искрящийся слой. Он натягивался, изгибаясь, когда Илья Львович дергался, но не лопался и не ломался, хотя его испещряли мелкие трещинки. Из мутно‐прозрачного вещество стало белым, как снег, полностью скрыв рану.

Температура в туннеле опустилась минимум на градус. Старик перестал корчиться и теперь лишь моргал полными слез глазами. Я ни разу не испытывал «мороженое» на себе, хотя Долдон рассказывал, что кажется, будто тебя сунули в холодильник, а еще сильно хочется спать – но заснуть не можешь и пребываешь в странном состоянии полусна, когда вроде и осознаёшь, что происходит, но отстраненно и почему‐то с легкой насмешкой, вернее, иронией. Все тревоги отступают, эмоции сглаживаются, мир кажется большим, холодным и белым, как пещера Снежной королевы. И боль,