Тринадцать жертв - Lillita

Это было странно и неожиданно, но, похоже, после превращения Эрланн становился теплее. И пальцы, и губы сейчас ощущались иначе. Приятнее и живее. Ками провела по губам языком, попробовала разомкнуть их — Эрл не сопротивлялся и постепенно начинал отвечать, тоже с заметной нерешительностью. Даже их руки двигались очень неспешно и ласково. Робкие и мягкие движения делали момент ещё приятнее, побуждая растянуть поцелуй.

Первой отстранилась Камилла, но перед этим она прошлась поцелуями по щеке до мочки уха, затронув и ту. Снова с улыбкой смотря в глаза, она огладила ушную раковину кончиками пальцев, пропустила через них пряди волос, слегка потянув их.

— Пошли в кровать. Уже поздно, что толку здесь сидеть? — предложила она.

— Но… Мне было бы правильнее остаться на диване… — Было видно, что в Эрле говорила вежливость, а не желание отпустить Камиллу, ведь руки всё так же неспешно гладили спину, не давая сильно отстраниться. Он не хотел доставить неудобств своим присутствием и, в то же время, очень хотел быть рядом.

— Но зачем? Мы уже спали рядом, когда я осталась у тебя. Нет причин ложиться порознь сейчас.

Эрланн молчал, задумавшись. Объективных причин в самом деле не было. Он отпустил Камиллу и кивнул, она встала, сложила плед и ушла на кровать, давая ему время разуться и снять лишнюю одежду. Холодная постель показалась очень неуютной, и как только Эрланн подошёл, Ками утянула его под одеяло и прижалась, радуясь слабому, но столь приятному теплу.

Усмехнувшись, Эрл поцеловал её в макушку. Да, он определённо смог отвлечь Камиллу от негативных мыслей, но радовало не только это. Ему самому было спокойнее рядом с ней. Уютнее. И хотелось жить. В самом деле, а не условно. Чтобы не пугать холодными пальцами, не заставлять ёжиться. Дышать полной грудью, дарить тепло и осознавать, что сердца бьются в унисон. Да, сердце Мастера могло биться, но только когда он ощущал себя живым, когда желание жить было сильнее принятия и смирения.

И сейчас, находясь так близко, Камилла очень ясно услышала ровный, ритмичный, уверенный стук ожившего, переполненного чувствами сердца. Пробравшись под рубашку, она положила руку на сердце, словно не доверяла слуху. Радостная, удивлённая и взволнованная, Ками подняла взгляд, чтобы увидеть такое же выражение у Эрланна. Она подтянулась выше и снова поцеловала его: уже смелее, жарче и напористее. Этот поцелуй был короче, но выражал столько эмоций, сколько не смог бы сейчас передать ни один другой жест.

— Это прозвучит так банально и избито, — тихо начал Эрл, когда они, взявшись за руки, просто лежали рядом, — но ведь правда. Ты заставила моё сердце биться.

— Было бы в моих силах это сохранить…

— Просто будь рядом, Мила. И моё сердце будет биться до тех пор, пока бьётся твоё, — пообещал он и поцеловал палец, на котором было проклятое кольцо, способное враз разрушить все надежды.

Храня уютное молчание, они постепенно уснули. И новый день встретили также рядом.

Рассвет для Эрланна был как всегда неприятным, и он был очень рад, что Камилла всё ещё крепко спала. Ведь ему не хотелось уходить, как в прошлый раз, но также очень не хотелось беспокоить с самого утра. Поэтому, убедившись, что Ками и не думала просыпаться, он остался. Обычно Эрланн вставал сразу после превращения, но сегодня у него была причина поваляться подольше. Милая тихо сопящая причина, которая продолжала жаться к его боку. Жаль только, что вернувшиеся рога не давали повернуть голову, чтобы понаблюдать за чужим сном.

Эрл положил руку на сердце, прислушался к своим ощущениям. Это было удивительно, но даже сейчас, когда тепло жизни снова покидало тело, оно продолжало биться. Слабо, но уверенно.

Глава 27: Ложь о заботе

Дикра и Сюзанна оправились достаточно быстро, ведь все физические повреждения затянулись почти сразу, а воспоминаний о том, как всё было, почти не осталось, но в первый день близняшкам всё равно наказали соблюдать постельный режим. В то же время Гленда учила их прятать крылья, просто чтобы те не мешали в обычной жизни. На второй день близняшкам сказали сильно не активничать, поэтому Сюзанну к домашним делам не подпускали, пусть даже ей было слишком непривычно сидеть без дела. А на третий день жизнь вернулась в привычное русло.

Сюзанна в обычной компании, состоявшей из Ирмы, Гленды и Мейнир, готовила завтрак. Ей в самом деле нравилось заниматься домашними хлопотами: так она чувствовала себя полезной, на своём месте, ведь делала то, что умела, что хорошо получалось и радовало результатами. К тому же, так Сюзанна всегда знала, чем себя занять. Скука и безделье, как известно, враги здравомыслия.

Недавнее возмущение осколка не мешало бодрому началу дня, даже если тот обещал быть хмурым и дождливым. Но если Дикра, в силу своей беззаботности, оправилась полностью, то у Сюзанны остались переживания. Несмотря на заявления Эрланна и Хальдис о том, что в ближайшее время бояться нечего, осколки снова не выйдут из-под контроля, Сью опасалась, что это всё же случится. И потому, что не хотела снова пережить подобное сама, и потому, что волновалась за Дикру — у той было больше шансов пострадать.

На самом деле, компания была почти обычной. К девушкам неожиданно присоединился Исаак, который был не из тех, кто любил вставать пораньше. Сюзанна удивилась, однако же была рада его видеть, ещё не зная, что утреннее появление — это только начало, и Исаак будет находиться рядом весь день, ведя себя непривычно, немного странно. Он помогал накрывать на стол, очень тихо вёл себя за едой, помог убрать посуду, а потом присоединился к уборке. К тому же, то и дело Исаак справлялся о самочувствии Сюзанны.

— Я очень рада помощи твоей, но делать это не обязан ты. Пожалуй, я в достаточном порядке, чтоб справиться с обычными делами.

— Мне просто скучно, вот и решил чем-то другим заняться, — без лишних раздумий ответил Исаак.

И соврал. Исаак был рядом, потому что все эти дни очень беспокоился о Сюзанне, и не хотел оставлять без присмотра. Боялся, что что-то снова случится, либо что она может переутомиться. Просто искренне переживал за Сюзанну. В этом и была проблема. В искренности. По своей природе Исаак был лжецом, но зачастую не потому, что хотел этого. У всех бывали в жизни моменты, кода было трудно, либо не хотелось говорить правду. У Исаака это было выражено гораздо сильнее: чем важнее была правда, чем важнее эта