Охота на Зло - Гай Уолтерс

имеет огромное значение для сохранения позиций Германии и всей Европы перед нависшей над ними угрозой. Можно всегда быть уверенным, что он умело и энергично будет поддерживать истинные ценности цивилизации, которым так способствовала деятельность Вашего Превосходительства[1063].

Обращение британского фашиста не изменило мнения Перона, но, по правде говоря, многие западные страны, похоже, не были чрезмерно обеспокоены "гостями" президента. В октябре 1946 года Соединенные Штаты и Великобритания заключили джентльменское соглашение, запрещающее обеим странам продавать оружие Аргентине до тех пор, пока режим Перона не "будет вести себя прилично", ликвидировав активы стран Оси и отказавшись принимать "нежелательных лиц". Однако это соглашение было вскоре нарушено британцами, отчаянно стремившимися заполучить часть аргентинских валютных резервов. В начале 1947 года британцы заключили контракт с компанией "Vickers" на поставку вооружений на сумму 30 миллионов фунтов стерлингов, обоснованный Великобританией тем, что торговля оружием необходима ей "для самообеспечения"[1064]. В феврале британцы сообщили Соединенным Штатам, что, насколько им известно, аргентинцы сделали всё необходимое для выполнения их требований. Соединенные Штаты практически не выразили неодобрения, и позже в том же месяце аргентинскому представителю в Вашингтоне сообщили, что "правительство США считает, что каждая американская нация должна обладать полной свободой действий и независимостью в решении вопроса о беженцах в той форме, которую оно сочтёт наиболее подходящей для своих интересов"[1065]. Это по сути являлось карт-бланш, что было подтверждено в октябре 1947 года, когда британское посольство в Вашингтоне сообщило, что Соединенные Штаты не намерены оказывать давление на Аргентину с целью высылки ещё каких-либо "нежелательных элементов". "Правительство Соединенных Штатов не будет рисковать подходом, который, кажется, почти наверняка потерпит неудачу и который, к тому же, может навлечь на себя некоторое осуждение"[1066]. Таким образом, обе страны не испытывали особого желания преследовать военных преступников в Южной Америке, поскольку это мало что давало, а Аргентина была потенциально ценным торговым партнером. Эта позиция была ярко выражена командующим ВВС Оултоном в его разгромном отчёте 1951 года об аргентинских ВВС: "Однако с нашей точки зрения способность Аргентины закупать продукцию британской авиационной промышленности имеет огромное значение. При должном внимании и заботе эту способность можно поддерживать"[1067].

Если отношения Перона с Соединенным Королевством и Соединенными Штатами были отношениями вынужденной взаимности, то его отношения с Западной Германией отличались сердечной теплотой. В июле 1953 года Перон подписал торговое соглашение с Бонном, оцениваемое примерно в 136 миллионов долларов для каждой из сторон и включавшее импорт промышленного оборудования на сумму около 50 миллионов долларов. Однако большая часть импорта осуществлялась в кредит, и к октябрю аргентинцы задолжали Западной Германии 35 миллионов долларов, к тому же немцы стали понимать, что им из Аргентины почти нечего импортировать. Несмотря на эти опасения, 26 ноября западные немцы наградили Перона Большим чрезвычайным крестом ордена "За заслуги", что было высшей наградой, которой они могли его удостоить. Британские дипломаты в Буэнос-Айресе с ироничным интересом наблюдали за этими событиями, хотя больше всего их встревожила новость о том, что немецкое посольство заказало несколько сотен экземпляров книги Военные преступления и преступления против человечности союзников (Allied War Crimes and Crimes against Humanity), той же фирме, что издавала газету Der Weg. "Мы надеемся узнать больше об этих людях, — писал 3 октября 1953 года в МИД британский сотрудник посольства Ричард Аллен, — и в какой степени они представляют собой убеждённых нацистов, которые все ещё здесь процветают по разрешению немецкого посольства". В ноябре Аллен уточнил своё заявление, подчеркнув, что фраза "по разрешению немецкого посольства" на самом деле означала, что немцы "сообщили нам — с явным неодобрением — что в Аргентине процветает ядро "жёстких" нацистов"[1068].

В каком-то смысле не имеет значения, действительно ли посольство Западной Германии принимало нацистов, потому что, как вскоре обнаружил Йозеф Менгеле, дипломаты его родины не были заинтересованы в расследовании присутствия в Аргентине таких людей, как он. Поездка Менгеле в Европу весной 1956 года имела успех, а встреча с Мартой Менгеле прошла именно так, как и желал его отец. Менгеле также встретился со своим 12-летним сыном Рольфом, вспоминавшим с некоторой теплотой встречу с "дядей Фрицем". "Он рассказывал нам истории о войне, — говорил Рольф, — а в то время взрослые о войне вообще не говорили. Он мне понравился — как дядя"[1069]. По возвращении в Буэнос-Айрес Менгеле почувствовал себя достаточно уверенно, чтобы зарегистрироваться в посольстве Западной Германии на своё настоящее имя. Преступнику это было необходимо, чтобы взять кредит и стать партнером фармацевтической компании. Его документы, оформленные на имя "Хельмута Грегора", оказались недостаточными, и Менгеле стремился как-то упорядочить свою жизнь. В середине 1956 года Йозеф Менгеле предоставил западногерманским властям своё имя, адрес, дату и место рождения, а также дату развода. 11 сентября 1956 года посольство выдало ему удостоверение личности, в котором указывалось, что он Йозеф Менгеле и родился в Гюнцбурге. Это удостоверение позволило ему получить аргентинское удостоверение личности, и с ним Менгеле вернулся в посольство, чтобы подать заявление на получение паспорта. Несколько недель спустя он стал гордым обладателем западногерманского паспорта под номером 3415574[1070]. Спустя десятилетия сотрудники немецкого посольства утверждали, что никогда не слышали о Менгеле. Даже если это правда, удивительно, что не существовало списка военных преступников, по которому можно было бы проверить заявление Менгеле. Двусмысленная фраза Ричарда Аллена, произнесенная тремя годами ранее, оказалась пророческой и уместной. Полное отсутствие контроля со стороны западных немцев было настолько всесторонним, что было равносильно пособничеству.

В октябре Марта и её сын Карл Хайнц приехали к Менгеле, и хотя они поженились только в июле 1958 года, они жили семьей в новом купленном Менгеле доме, по адресу Виррей Вертиц, 970, в благополучном пригороде Оливос. Марта даже была указана в телефонной книге Буэнос-Айреса под фамилией "Менгеле"[1071].

В течение следующих двух лет Менгеле жил комфортной жизнью европейского эмигранта, и его инвестиции в фармацевтическую компанию принесли ему не только прибыль, но и статус. Все казалось хорошо, пока однажды в конце 1958 года его не арестовала полиция Буэнос-Айреса. Молодая девушка умерла в подпольной клинике абортов, и Менгеле был одним из нескольких врачей, доставленных по этому делу на допрос. Хотя он отрицал свою вину, Менгеле понял, что самый быстрый способ освободиться — это "доказать свою невиновность" 500 долларами. Через три дня его отпустили без предъявления обвинений, но этот опыт, безусловно, его потряс. Однако этот инцидент послужил основой для бесчисленных историй о том, что Менгеле в годы эмиграции был ответственен за множество подобных абортов[1072]. С медицинской точки зрения возможно, что Менгеле мог делать аборты, но маловероятно, что у него была в этом