Едукарь - Коллектив авторов

— Этих, — Гутгарц облизнулся, гнусно хмыкнул и уточнил. — Тухесников.

Розалия Наумовна ахнула и схватилась за сердце. Предположить, что Сенечка... Кровинка ее. Единственная. Как только земля таких носит?!

— Как таких земля носит! — озвучила мысли Розалии Наумовны старуха Гуревич. Была она с одесского Привоза и за выражениями в карман не лезла. — Хазер, старый дрек! А ну пошел отсюдова, шмекеле, вонючий шайцман, поц, чтоб ты сгорел!

Гутгарц, втянув плешивую голову в плечи, ретировался, а Гуревич принялась хлопотать.

— Ох, Розочка Наумовна, — причитала Гуревич, обмахивая задыхающуюся от гнева соседку по лавке последним номером «Еврейской газеты». — Азох-н-вей, Розочка Наумовна! Чтоб он сдох, этот шмаковатый Гутгарц, чтоб он уже ухезался, чтоб он своим ртом кушать не мог!

Гуревич сделала перерыв, удостоверилась, что Розалия Наумовна приходит в себя, и задумалась. Гутгарц Гутгарцем, но нет ли в словах старого склочника доли истины? Сенечке уже...

— Сколько Сенечке лет, чтоб он был здоров?

— Тридцать два, — всхлипнула Розалия Наумовна. — Он еще киндер.

— Киндер, — задумчиво поддакнула Гуревич. — А что ж он, жениться не надумал еще? Или не на ком?

Розалия Наумовна смешалась. «Мальчику рано жениться», — говорила она последние десять лет каждому, кому приходило на ум задать этот вопрос. И действительно, Сенечка совсем молодой, очень серьезный и такой ответственный. Шутка сказать, работает не где-нибудь, а в банке, и не кем-нибудь, а программистом. И не за гроши, как рыжий Левка, гутгарцевский внук, балбес, который баранку крутить и то не умеет, а за большие деньги. И потом, найти не шиксу какую-нибудь, а неиспорченную хорошую девочку в наше время так трудно. И наконец, у Сени есть мама, которая постирает ему и приготовит лучше любой девочки, к тому же за бесплатно.

— Так что ж не женится-то? — повторила вопрос настырная Гуревич.

Розалия Наумовна осознала, что «мальчику рано жениться» видавшей виды рыночной торговке уважительной причиной не покажется. И аргумент, что у мальчика есть мама, — тем более: Гуревич произвела на свет шестерых и сбивалась со счету, перечисляя внуков.

— Он скоро женится, — помимо собственной воли соврала Розалия Наумовна. — У мальчика есть невеста.

По возвращении из садика она перебрала детские Сенечкины фотографии, всплакнула и занялась фаршировкой приобретенного в «Золотой рыбке» судака. Выложила его на блюдо, украсила луковыми кольцами и мучными клецками. Закончив с рыбой, включила русский канал и принялась ждать.

— Я тут подумала, — говорила Розалия Наумовна, пока Сенечка, всегда любивший покушать, уплетал судака, — что надо бы познакомить тебя с хорошей девочкой.

Сеня едва не подавился клецкой. Про девочек разговор не заходил с тех пор, как они с мамой выехали из Москвы в Нью-Йорк на постоянное место жительства, то есть не заходил целых двадцать лет. А до тех пор тоже зашел всего один раз, когда конопатая Анька Петрова из пятого «Б» опростала бронзовую чернильницу прямиком Сенечке за шиворот.

— У Гореликов две дочки, — перечисляла между тем Розалия Наумовна. — Идочка и Лиля. У Раппопортов Сонечка. У Зальцманов... нет, ну их, этих Зальцманов. Потом у Гутгарцев.

Не к месту вспомнив о Гутгарцах, Розалия Наумовна расстроилась и замолчала.

— Я подумаю, мама, — вяло молвил Сенечка.

Подумать было над чем. Девочек Сеня не терпел — с тех пор, как обнаружил, что нравятся ему исключительно мальчики. Не все, некоторые. А он — им. Наглое предположение поцеватого Гутгарца было-таки правдой. Той правдой, которую не пережила бы Розалия Наумовна, случись ей узнать. До сих пор обходилось. Но теперь...

Сеню передернуло, стоило ему подумать о женитьбе. Тем более на дочке маминых знакомых. Интересно, сколько пройдет времени с момента женитьбы до того, как его тайна перестанет быть таковой. Минут пять, наверное. Хотя, возможно, удастся отложить до ночи. Этой, как ее... Сенечка покраснел от неудовольствия. Первой брачной.

* * *

Утро встретило прохладой и телефонным звонком. «Я назову тебя солнышком!» — голосом Юры Хоя возвестил мобильник из-под дивана в пять утра. Выудив аппарат, я простонала умирающей лебедью:

— Алло...

— Танцуй, Маня! — гаркнула Анька-однокурсница. — Нашелся, недорого!

— Кто нашелся? Какие танцы? — одеяло свалилось на пол, и я судорожно пыталась подтянуть его рукой и ногой.

— Кандидат! — торжественно сообщила Анька.

Сон как ветром сдуло. Я подскочила и одернула пижаму.

— Рассказывай.

Моя старшая и единственная сестра Дашка пять лет обитала в Америке. Замужем за самым настоящим америкосом по имени Роберт, который был всего на какой-то тридцатник ее старше. Как этого Роберта угораздило подцепить на Арбате Дашку — особая история. Так или иначе, одному из них повезло. Дашка почему-то считает, что Роберту.

Оказавшись в Америке, сестра едва ли не с первого дня уговаривала меня переезжать — тушкой или чучелом. Убеждать ей особо не пришлось: в Москве держаться было и не за что, кроме должности экономиста в конторе «Рога и копыта», и не за кого — наши родители десять лет назад погибли в автокатастрофе. А там — все-таки родная душа.

В Штаты я хотела позарез, а гражданину этих Штатов, Семену Нихамкину, понадобилось ненадолго жениться. Кандидат в супруги («приличнейший человек», по словам Аньки) был оригинален. За фиктивный брак обладатели грин-карты просили двадцать пять-тридцать тысяч долларов. А мистер Нихамкин денег не хотел: он искал жену, которая понравится маме.

— Боря Фишелевич, — щебетала Анька. — Ну, помнишь, губастый такой, с параллельного потока. Этот Сеня ему седьмая вода на киселе, свояк восьмиюродный. Так вот, звонит мне вчера Борик и говорит: родственник ищет бабу. Я сразу поняла — этот родственник точно про тебя! Вы друг другу отлично подойдете!

Сеня подыскивал временную спутницу жизни с приличным экстерьером и незлобливым характером, способную более-менее изъясняться по-английски, с верхним образованием, от двадцати семи до тридцати. Почти по всем пунктам выходило — меня. Кроме одного...

— Аня! Кого ты пытаешься приличнейшему человеку подсунуть? Какая из меня еврейка?!

— Почти настоящая, Марусь. Ты в зеркало посмотри.

Я пошла и посмотрела, сразу в большое, для надежности. Худенькая особа в короткой пижаме с цветуем на животе, взлохмаченными темными кудряшками, карими глазами...

— Все бы ничего, Ань, — отозвалась я в трубку. — Только нос какой-то арийский. И татушка на пояснице.

— Сомневаюсь, что татушку на тушке его