Том 2. Теоретико-мыслительный подход. Книга 1 : От логики науки к теории мышления - Георгий Петрович Щедровицкий

Приведенные примеры (а их можно было бы многократно увеличить[153]) убедительно показывают правильность выводов Зыковой, а именно, что учащиеся склонны связывать изученное понятие с чувственными образами тех конкретных примеров, с которыми они имели дело в опыте. K этому выводу нужно только добавить, что эти факты означают, что у учащихся еще нет понятия, что по каким-то причинам они не смогли выработать соответствующего понятия и пользуются его суррогатом — связью термина с чувственным образом.

После этих замечаний и примеров мы можем вновь вернуться к вопросу о строении атрибутивно-номинативного знания.

§ 4

Итак, содержание атрибутивного знака, находящегося во взаимосвязи номинативного знания, носит сложный характер. Оно складывается по крайней мере из трех компонент — абстракции, метки и обобщения. Из этих составляющих две компоненты — абстракции и обобщения — являются специфически мыслительными, то есть присущими только мышлению и отличающими его от других видов отражения. Третья составляющая — содержание метки, хотя и является необходимой составляющей содержания атрибутивного знака, составляющей, без которой само атрибутивное знание не может существовать, тем не менее не является специфически мыслительной и может существовать в качестве самостоятельного содержания в более простых, чувственных видах отражения.

Кроме того, содержание атрибутивных знаков имеет свою частную специфику, которая отличает его не только от содержания чувственных видов отражения, но и от содержания других видов мышления. Пока, до анализа других, более сложных видов мышления, эту специфику содержания атрибутивного знания можно определить только через строение операции, посредством которой это знание вырабатывается.

В соответствии с этим мы будем определять атрибутивное содержание мысли как то содержание, которое вычленяется в объективной действительности посредством операции практически-предметного сравнения, и будем указывать, что оно складывается из трех составляющих — абстрактного содержания, содержания метки и содержания обобщения, — из которых абстрактное содержание является специфическим и определяющим все остальные, в частности содержание обобщения, его предметные границы, или, как говорят в логике, его объем, а содержание метки является лишь вспомогательным и отнюдь не специфическим ни для атрибутивного знания, ни для мышления вообще.

То, что мы выяснили относительно содержания атрибутивного знака, находящегося во взаимосвязи номинативного знания, может послужить основанием для анализа связи между объективным содержанием и формой этого знания, для анализа связи значения, так как все ее характеристики в номинативном знании с однознаковой формой (если элиминировать определения порождающей эту связь деятельности) есть определения того, с чем связана форма.

По своему происхождению всякий атрибутивный знак имеет как абстрактное, так и обобщенное содержание. Другими словами, если языковой знак не имеет абстрактного и обобщенного содержания, то это значит, что он возник помимо операции практически-предметного сравнения и, следовательно, не является ни атрибутивным знаком, ни языковой формой мысли.

В то же время отдельный языковой знак является формой мысли только в том случае, если он отнесен к какому-либо реальному предмету. Отдельный знак языка, взятый вне этого отнесения, не может рассматриваться как элемент мысли и вообще как знак. Но в действии отнесения, которое мы проводим после сопоставления, два из трех сопоставляемых предметов, а именно — предмет-индикатор и предмет-эталон, элиминируются, исключаются, и знак языка через чувственный образ связывается только с одним из этих предметов. Потенциально, в соответствии со строением сопоставления, атрибутивный знак может быть связан с несколькими предметами, но актуально в номинативном знании он связан только с одним предметом. Поэтому, если мы возьмем готовую взаимосвязь номинативного знания, то там сохраняется, и то неявно, только одно из содержаний, присутствующих в сопоставлении, а именно — абстрактное, и появляется (за счет самого акта отнесения) новое содержание — метки. Таким образом, какую бы отдельную взаимосвязь номинативного знания мы ни взяли, входящий в нее атрибутивный знак будет связан только с двумя объективными содержаниями: явно с содержанием метки и неявно, за счет предшествующего действия сопоставления, — с содержанием абстракции. Содержания обобщения ни в одном отдельном номинативном знании не будет.

Мы будем называть атрибутивный знак, взятый в связи с объективным содержанием, абстракцией, или, иначе, будем говорить, что в этой связи, в этом значении атрибутивный знак несет на себе функцию абстракции. Атрибутивный знак, взятый в связи с объективным содержанием метки, мы будем называть меткой, или, иначе, будем говорить, что в этой связи, в этом значении атрибутивный знак несет на себе функцию метки. Соответствующие компоненты связи значения в атрибутивно-номинативном знании мы будем называть значениями абстракции и метки.

Как мы уже сказали, ни в одном отдельно взятом номинативном знании не будет ни значения, ни соответствующей функции обобщения. Однако как значение абстракции номинативного знания, так и функция абстракции номинативного знака предполагают — в качестве своего условия — обобщение. Ведь выделение одной стороны предметов в знаке, выделение абстрактного содержания как особого содержания возможно только благодаря тому, что происходит обобщение. Но и наоборот, если существует абстракция, то это является уже достаточным условием обобщения. Таким образом, в значении абстракции и, соответственно, в функции абстракции уже заключена возможность обобщения. Условно можно сказать, что в значении абстракции implicite[154] заключена возможность значения обобщения, в функции абстракции implicite заключена возможность функции обобщения. Однако в единичном номинативном знании значение обобщения и, соответственно, функция обобщения не выражены актуально, и, чтобы обнаружить их, надо рассматривать в едином акте ряд номинативных знаний: X — (A), Y — (A), Z — (A)…

Таким образом, содержание номинативного знания, выделяемое и анализируемое в действии сопоставления, включает в себя три составляющих: абстрактное содержание, содержание метки и содержание обобщения; связь значения отдельного номинативного знания, рассматриваемого изолированно, складывается из компонент: связи абстракции и метки.

Чтобы выявить связь значения, соответствующую третьей составляющей содержания — обобщению, надо рассмотреть ряд номинативных знаний, в каждом из которых этого значения нет, но в их совокупности оно скрыто уже присутствует. В этом плане для каждого единичного номинативного знания значение обобщения существенно отличается от значений абстракции и метки. Она является для каждого из них такой же необходимой, как и последние, но если последние реализуются в единичном номинативном знании актуально, то связь обобщения носит пока потенциальный и, если можно так сказать, «ирреальный» характер. Гегель сказал бы, что связь обобщения и, соответственно, функция обобщения реализуется «в роде» номинативного знания.

Что же касается взаимоотношения между связями значения абстракции и метки и, соответственно, функциями абстракции и метки в номинативном знании, то о нем почти без всяких изменений можно сказать все то, что мы говорили относительно содержаний абстракции и метки атрибутивного знания. А именно, что связь значения между объективным содержанием и формой