Собрание сочинений. Том 12. 1986–2006 - Юрий Михайлович Поляков

В 1993 году я опубликовал повесть «Демгородок», написанную в жанре социальной фантастики. По сюжету пришедший к власти в России адмирал Рык сгоняет всех «врагоугодников и отчизнопродавцев» в строго охраняемое садово-огородное товарищество «Демгородок», где вчерашние олигархи и агенты влияния кормятся с огородов на шести сотках. Впрочем, есть и магазин «Осинка», торгующий вкусностями и модностями. Но за них нужно платить огромные деньги. За банку пива, например, – тысячу долларов. Благодаря этому швейцарские счета быстро пустеют и деньги возвращаются в обновленную Россию. Пивка-то хочется!

Феликс из пепла

Государственная дума решила не возвращать Железного Феликса на Лубянку. Не пытаясь (будучи законопослушными гражданами) оспорить это решение парламентариев, давайте порассуждаем.

Воздвижение новых памятников и низвержение старых – отличительная черта всех революций. Свергнув царей и их сатрапов, революционеры вскоре сами навоздвигали кучу памятников, а также покрыли страну улицами Маркса, Энгельса, Розы Люксембург и прочих пророков и новомучеников социализма. Революция 91-го ничем в этом отношении от предыдущих не отличалась. Первым делом бросились переименовывать и, конечно же, взялись за памятники. Некоторые исчезли тихо – Калинин, Свердлов… Проредили изваяния Ильича. Впрочем, Ленина повыкорчевали больше в центре – в регионах он как указывал путь в светлое будущее, так и указывает.

Почему же с такой «эксклюзивной» яростью закипели страсти вокруг Дзержинского? Думаю, тут несколько причин. Во-первых, само низвержение памятника было обставлено ритуально: при большом скоплении народа на шею председателю ВЧК набросили петлю. Этот, как сейчас выражаются, перформанс призван был, видимо, символизировать исторический суд над советской цивилизацией, которую некогда устанавливал в России, не щадя ни себя, ни тем более врагов, неистовый поляк. Если бы с капитализацией в стране наступило всеобщее благоденствие, уверяю вас, о бронзовом двойнике Железного Феликса мало бы кто вспомнил. Однако роскошная жизнь наших лотерейных олигархов нынче возмущает обобранных людей не менее и даже более, чем прежде злила изобильная жизнь членов Политбюро. Как показывают опросы, большая часть населения незамысловато считает пока, что при социализме жилось лучше, ведь дефицит черной икры и даже колбасы в магазинах – дело более поправимое, нежели дефицит денег в кошельке. Впрочем, и после Октября многие с тоской вспоминали времена «проклятого царизма», упорно продолжая именовать улицы и переулки по-старорежимному. И Железный Феликс возрождается сегодня не из невежества, как пытаются представить иные телевизионные иллюзионисты, а из пепла наших сгоревших надежд.

Вторая причина, думаю, связана с тем, что Дзержинский в самом деле немало сделал для усмирения преступности и бандитизма, захлестнувших послереволюционную страну. А ведь преступность – одна из страшнейших язв и нынешней жизни: наша незащищенность сегодня такова, что иной раз, выйдя из дому, чувствуешь себя муравьем, перебегающим Рублевское шоссе. Для многих главный чекист в длиннополой шинели так и остался символом правопорядка. У вас есть другие символы? Назовите! Имеется и третья причина, которая, быть может, не формулируется открыто, но живет и побеждает в подсознании. Увы, если бы памятники ставили только самым достойным, они, памятники, встречались бы нам так же редко, как умные и красивые жены, умеющие хорошо готовить. Но в истории чаще побеждает сильнейший, а не честнейший, и станция метро «Войковская» до сих пор носит имя одного из убийц царской семьи. Кто бывал в Питере на Никольском кладбище, очевидно, заметил: Собчаку при всей неоднозначности его заслуг перед Отечеством под вечный сон выделен такой участок, что со временем (увы, мы смертны) там можно будет упокоить всю Межрегиональную группу. А вот могила великого ученого Льва Гумилева просто поражает своей скромностью.

Теперь давайте взглянем на минувшее десятилетие с точки зрения потомков: утрачены исконные земли, подорваны военная мощь и экономика, обнищало население, убывающее примерно на 750 тысяч человек в год (цифра из послания президента). Согласитесь, вполне достаточно для того, чтобы через какое-то время переименовать проспект Сахарова, скажем, в проспект Зюганова. «За что? – спросите. – Ведь академик хотел нам всем добра!» А вы уверены, что тот же неистовый Дзержинский хотел нам зла? А разве Ельцин, раздававший суверенитет, словно добрый старьевщик сахарных петушков, думал, что все это кончится Чечней?

История с Железным Феликсом отразила принципиальный вопрос времени. Если мы принимаем историю такой, какой она была, со всеми ее темными и светлыми пятнами, с ее идолами и героями, – лучше бы, по мне, вернуть этот и некоторые другие памятники на место, не забыв при этом восстановить и то, что порушили сподвижники знаменитого чекиста. Если же мы будем продолжать делить нашу историю на светлые и мрачные эпохи, а исторических деятелей на святых и злодеев, то вся отпущенная нашему народу пассионарность так и уйдет в переименования.

Про это

Недавно в один день я побывал сразу на двух, как сейчас модно говорить, знаковых мероприятиях – на представлении публике новой книги военного журналиста Бориса Карпова «Кавказский крест – 2» и показе нового фильма Владимира Меньшова «Зависть богов». И в этом на первый взгляд случайном совпадении мне увиделась своя логика, своя, если хотите, символика.

Не буду в подробностях пересказывать содержание новой ленты В. Меньшова, она скоро выйдет на экраны и, как все предыдущие работы режиссера, уверен, станет постоянно «пересматриваемой» картиной. Фильм – о любви, вспыхнувшей в 83-м году между советской телевизионщицей Соней и синеглазым французским журналистом Андре. Почему так важен год? А потому что это – конец «застоя», когда просто так за милым в Париж не умчишься да и в Москве с милой не останешься. В этот год, если помните, сбили корейский «Боинг», залетевший к нам, как позже выяснилось, не совсем с дружественными целями. Андре наотмашь пишет об этом событии в своей газете, его лишают аккредитации – и Соня, великолепно сыгранная Верой Алентовой, лишается своей единственной любви. Трагедия? Да. Кстати, Ле Карре, написавший роман «Русский дом», в сходной ситуации обошелся со своими героями гораздо гуманнее – не разлучил окончательно.

Как во всяком серьезном произведении, в «Зависти богов» множество знаковых слоев и смысловых уровней. И об этом еще много напишут. Но Владимиру Меньшову, по-моему, удалось художественно обозначить одну из важнейших причин падения той нашей прежней государственности, а точнее, общности. Во время споров о подбитом «Боинге», да и вообще разговоров «за жизнь» на кухнях выясняется интересная особенность: молодые, образованные, вполне благополучные по советским временам и даже влиятельные люди живут в «этой стране», почти ее ненавидя, в лучшем случае испытывая брезгливое равнодушие. Они с