Ивáнова бегство (тропою одичавших зубров) - Михаил Владимирович Хлебников

Как цветок – ночной росе.

Хочешь – сны твои нарушу?

Хочешь – спи и будь как все?

Отмечу, что и в дальнейшем стилистически Дмитрий Сергеевич так и не вышел за границы раннего символизма конца позапрошлого века с его деревянными интонациями, декларативностью, стремлением к решению предельных задач. В девятнадцатом веке остался и главный триумф Мережковского-поэта – вольный перевод бодлеровского «Приглашения к путешествию». Как раз об этом переводе упоминал Милюков на вечере «Чисел» в декабре 1930 года. В нем молодой тогда еще поэт неожиданно переложил вирши мрачного и торжественного Бодлера на задорный плясовой мотив:

Голубка моя,

Умчимся в края,

Где все, как и ты, совершенство,

И будем мы там

Делить пополам

И жизнь, и любовь, и блаженство.

Из влажных завес

Туманных небес

Там солнце задумчиво блещет,

Как эти глаза,

Где жемчуг-слеза,

Слеза упоенья трепещет.

Это мир таинственной мечты,

Неги, ласк, любви и красоты.

Вся мебель кругом

В покое твоем

От времени ярко лоснится.

Дыханье цветов

Заморских садов

И веянье амбры струится.

Любопытно, что этот залихватский пересказ «пошел в народ» и приобрел огромную популярность благодаря шарманщикам.

Никого никогда не любившая Гиппиус предсказуемо начала свой опус со слов любви к жене Фондаминского:

«Писать о человеке, которого любил, тотчас после его смерти, – очень трудно. Хочется каких-то слов, но не о нем, а к нему обращенных, прямо. Оттого и не могу я сейчас писать об Амалии Фондаминской что-то вроде “воспоминаний”. Нет, не вспоминать ее хочу, а вызвать живой образ этого единственного существа, – маленькой темноволосой женщины с вещими глазами и мужественным сердцем».

Также написали воспоминания Набоков, Зензинов, Федотов. Безутешному Фондаминскому этого было мало. Он решил, что пришло время воплотить в жизнь один из своих проектов. Вместе с Георгием Федотовым в конце тридцатых годов Фондаминский издавал журнал «Новый град». В нем была напечатана новая программная статья «Пути освобождения», в которой предлагался новый путь спасения России от большевизма – создание Ордена русских интеллигентов:

«Сила Ордена – не в политическом пафосе и не в крайностях политической программы и политической борьбы. Сила Ордена в том, что души его рыцарей горят огнем целостной веры, озарены светом целостного учения. Орденский человек жаждет понять и обнять весь мир, и каждый его жизненный шаг освещен всем его миропониманием. Политическая борьба – только одна из видов жертвенной борьбы за преображение мира. Политический идеал – только часть новой преображенной жизни. Вот почему так неотразимо влияние Ордена на живые души людей».

Русская интеллигенция, по мнению автора, существовала в форме Ордена. И ее духовное влияние оказалось настолько сильным, что к нему примкнуло и русское крестьянство, обрушив тем самым строгое и красивое здание имперского государства:

«Крестьянство десятилетия ждало от Империи царской милости – земельного передела. Потеряв веру в Империю, оно отдало душу Ордену. Так класс за классом, русский народ переходит от Империи к Ордену. К началу Великой войны переход закончен: за Империей уже не стоит ни один класс. Неудачи войны уводят от нее последние одинокие души. Вот почему, когда вспыхнула революция, для свержения монархии не понадобилось ни вооруженной борьбы, ни крови. Империя не оказала никакого сопротивления: ни один человек не встал на ее защиту. В грандиозной Империи носитель самой могущественен власти на земле – русский Император чувствует себя одиноким, как в пустыне. “Кругом измена и трусость, и позор”, – записывает он в своем дневнике 2 марта 1917 года. Вековая борьба между Империей и Орденом кончена».

Приход к власти большевиков вернул историю к исходной точке с той лишь разницей, что вялую, но в целом вменяемую царскую династию сменили коммунистические террористы и фанатики. Интересно слышать такое от бывшего функционера партии бомбистов. Дальнейшая логика, полагаю, понятна: пора снова, засучив рукава, приниматься за работу: жертвовать, страдать, бороться:

«Можно ли взять могущественную твердыню большевицкой власти без длительной подготовки и не идя на большие жертвы? И разве совершается что-либо великое в истории без последнего напряжения человеческих сил и воли? – Должна ли в начинающейся борьбе за освобождение России принять участие эмиграция? Может ли? – Должна и может. Эмиграция – живая часть русского народа; и судьбы их неразрывны. Строители Ордена в России имеют перед нами громадное преимущество: связь с землей и народом. Зато нам дано неоценимое благо – свобода. Этой свободой мы и должны воспользоваться, чтобы сделать ту работу, которая в России невыполнима: создание духовных ценностей – выработка целостного миросозерцания».

Выработать целостное миросозерцание должен был «Круг» – эмигрантский филиал Ордена. Когда Фондаминский объявил о создании этой почти тайной герметической организации, настал один из самых увлекательных моментов – выбор достойных кандидатур для работы, или, говоря языком Ильи Исидоровича, служения. Василий Яновский вспоминает о подготовительном этапе:

«В связи с этим начинанием весною 1935 года мы с ним часто сходились на террасах уютных кафе. Фондаминский прибегал озабоченный, помятый, раскладывал листки бумаги на столе перед собою, называл фамилию и внимательно слушал, часто, впрочем, отводя глаза; затем делал значок – рядом с другими крючками – против имени очередного кандидата в “Круг”. Советовался он со многими, сопоставляя наши суждения и пожелания, критически их взвешивал, а потом принимал собственное решение».

Никто не знал, чем будет заниматься «Круг», но все хотели получить ключ, который бы открывал двери в заветное собрание. К концу лета 1935 список участников был оглашен. Скандал случился сразу – основатель «Круга» отверг кандидатуры Мережковского и Гиппиус. В отношении Иванова и Одоевцевой принято половинчатое решение:

«Иванова без Одоевцевой пригласили: его идеологию почему-то никогда не принимали всерьез».

Внешняя, практическая сторона «Круга» заключалась в выходе одноименного альманаха и издании книг молодых эмигрантских авторов. Для изданий Фондаминский придумал неплохую схему. Составлялся список претендентов. Выход первой книги оплачивал сам Фондаминский. Когда она продавалась, то полученные средства шли на выход в свет произведения следующего автора. Педагогичность приема заключалась в том, что сами претенденты были заинтересованы в том, чтобы объективно «сильные книги» выходили в первую очередь, обеспечивая тем самым продвижение остальных. Первый выпуск альманаха читатель купил в 1936 году. В нем напечатаны три стихотворения Иванова под общим название «Отрывки». Одно из них тематическое:

Упал крестоносец средь копий и дыма,

Упал, не увидев Иерусалима.

У сердца прижата стальная перчатка,

И на ухо шепчет ему