Война и общество - Синиша Малешевич

не чудовищный людоед, а такой же человек, как и он сам, делает убийство в ближнем бою очень сложным актом, совершить который хладнокровно могут лишь единицы. Чтобы преодолеть эту почти врожденную неспособность человека убивать себе подобных, современные социальные организации разработали мощные механизмы принуждения, призванные сделать убийство более обезличенным, рутинным, дистанционным, бюрократическим и эффективным процессом.

Отдельно стоит отметить, что как только военные организации осознали силу и значимость связей, образующихся внутри малых групп, а также тот факт, что большинство бойцов сражаются не за великие идеологические абстракции, а исходя из чувства микроуровневой солидарности, готовность умереть за своих боевых товарищей стала краеугольным камнем более масштабной военной стратегии. С этого момента одной из главных задач бюрократической машины стал эффективный перенос принципов, практики и преимуществ солидарности, возникающей на микроуровне, на идеологический и организационный макроуровень, и наоборот.

Часть IV

Война, насилие и социальная стратификация

8. Социальная стратификация, война и насилие

Введение

Один лишь беглый взгляд на современные учебники, повествующие о событиях последних 2000 лет истории человечества, показывает, что если и есть какие-то почти универсальные процессы, сформировавшие наше глобальное прошлое, то это коллективное насилие и социальное неравенство. Хотя, безусловно, верно, что большая часть ранней историографии полна пышных описаний атрибутов имперской власти, приукрашенных изображений социальных иерархий и восторженных повествований о смертях на полях сражений, нет никаких сомнений в том, что насилие и неравенство являлись превалирующими факторами на протяжении большей части зафиксированной истории человечества. Несмотря на это, современная социология игнорировала и, по большей части, продолжает игнорировать взаимосвязь между организованным насилием и социальной иерархией. Хотя социальная стратификация является одной из наиболее подробно изучаемых тем в социологии, подавляющее число эмпирических исследований и теоретических разработок в этой области сосредоточено исключительно на социальном неравенстве между людьми в мирное время. Вместо того чтобы рассматривать войны и организованное принуждение в качестве предпосылок, порождающих социальное неравенство, социологи придавали значение лишь влиянию экономических и культурных сил, таких как капитализм, глобализация, индивидуальные интересы, социальные нормы и дискурсы. Однако данная глава исходит из того, что, поскольку, как будет показано далее, социальное расслоение возникло в результате войн и насилия, его невозможно правильно объяснить, не рассмотрев неразрывную связь между ними. Более того, я утверждаю, что, несмотря на свою кажущуюся в современную эпоху незаметность, организованное насилие остается одним из важнейших факторов поддержания и распространения социального неравенства. И здесь кумулятивная бюрократизация насилия и центробежная идеологизация определяются как важнейшие процессы, формирующие связь между насилием и социальной стратификацией.

Глава состоит из четырех частей. Первая часть посвящена доминирующим социологическим подходам к изучению социальных иерархий и подчеркивает общий недостаток внимания исследователей к влиятельной роли войн и насилия. Во второй части критически оцениваются два наиболее важных исключения из этой практики: труды Станислава Андрески и Майкла Манна. В третьей части исследуется насильственное происхождение социальной стратификации и ее постепенная трансформация, происходящая посредством кумулятивной бюрократизации. В четвертой, заключительной, части анализируется роль идеологии и, прежде всего, процесс массовой идеологизации насильственных действий.

Возможна ли стратификация без коллективного насилия?

С момента своего возникновения как академической дисциплины социология была озабочена изучением социальной стратификации. Фактически на протяжении большей части второй половины XX века неравенство считалось наиболее важной темой в социологии. Изучение истоков и причин социального неравенства и асимметричного доступа к богатству, власти и статусному положению в обществе доминировало в теоретических и эмпирических исследованиях разных авторов (Collins, 1988; Crompton, 1993; Grusky, 1994). Несмотря на разнообразие разработанных в ходе этих исследований моделей, статус основных получили два подхода: марксистская и веберовская концепции социальной стратификации. Если марксистские модели фокусируются на экономических основах неравенства и, в частности, на владении производственными активами, то веберовские модели подчеркивают множественность групповых расколов, выявляя политические, культурные и экономические источники социального неравенства. В марксистском анализе социальное расслоение рассматривается как классовый конфликт, порожденный иррациональными особенностями капиталистической экономической организации и движимый максимизацией прибыли, в котором, как утверждается, неизбежно сталкиваются интересы тех, кто владеет средствами производства, и тех, кто владеет только собственной способностью трудиться. С этой точки зрения экономические классы являются основными агентами социальных изменений, а история интерпретируется как арена классовой борьбы: от рабов против рабовладельцев древнего мира, крепостных против господ в эпоху феодализма до пролетариев против капиталистов в индустриальную эпоху (Marx, 1972 [1894]).

Что касается веберианцев, то с их позиции стратификация представляет собой многомерное явление: помимо экономических классов, она включает в себя политическую власть и социальный статус, причем все три категории обладают значительной автономией. Если социальный статус означает иерархически ранжированное положение в обществе, которое человек занимает и разделяет с сообществом других людей, ведущих схожий образ жизни, то власть связана с индивидуальной или коллективной способностью приобретать и использовать политическое господство, позволяющее влиять на поведение других людей или контролировать его. Даже понятие социального класса в этом случае отличается от марксистской версии, поскольку в веберовской модели оно относится к позиции, занимаемой на рынке труда, а не к отношениям, возникающим в сфере права собственности (Weber, 1968). С веберовской точки зрения модели стратификации изменчивы во времени и пространстве: хотя в некоторых социальных контекстах статус, принадлежность к классу и власть могут пересекаться, существует множество примеров, когда социальный статус человека не определяется его положением на рынке труда, личным богатством или правом собственности на средства производства. Как говорит Вебер (Weber, 1946: 187), «статусная почесть не обязательно связана с “классовой ситуацией”. Напротив, статусная почесть, и это нормальное положение дел, находится в четкой оппозиции всему, что связано непосредственно с собственностью».

Хотя основные положения этих двух подходов не претерпели существенных изменений с момента своего появления, обе модели со временем трансформировались в то, что сегодня известно как неомарксистский и неовеберианский подходы. Большая часть современных неомарксистских взглядов сосредоточена на политэкономии трудовой миграции, «расизированной фракции рабочего класса», роли управленческого, технократического и среднего классов при капитализме, а также пролетаризации и обуржуазивании рабочей силы (Braverman, 1974; Poulanzas, 1974; Wright, 1979, 1989; Miles, 1984, 1988). В последнее время внимание этих исследователей переключилось на изучение эксплуататорского характера неолиберальной экономической политики, связи между глобализацией и растущим неравенством доходов, а также на процесс возникновения так называемого транснационального капиталистического класса (Wallerstein, 2000; Sklair, 2001; Sassen, 2006).

В центре неовеберианских исследований – роль структурно обусловленного статусного неравенства и относительной депривации (Lenski, 1966; Wegener, 1991; Baron, 1994), взаимосвязь между социальным статусом и гражданскими правами (Turner, 1986, 1988; Brubaker, 1992), растущее значение образовательного